Когда я вернулся домой, сразу услышал от Бори:
– Эльвира Ходкина готова побеседовать с вами сегодня. Ждет в двадцать-ноль ноль.
– Не поздно ли? – усомнился я.
– Задал женщине тот же вопрос, она ответила: «Энергия любого общения плавно течет с восьми вечера до трех утра. Потом она гаснет, и все переговоры обречены на неудачу».
– М-м-м, – промычал я. – Ее точка зрения понятна, хотя странное заявление.
– Купили лекарство? – поинтересовался батлер.
– За прилавком стоял владелец аптеки, он врач… – начал рассказывать я помощнику о своем походе за препаратом.
Потом мы выпили чаю, съели по куску яблочного пирога, который испекла Аня, и Боря тихо сказал:"
"– Григория жена выгнала домой, велела ему не показываться здесь две недели. Думаю, не надо говорить Анне Ивановне правду про ваше здоровье. Пусть Гриша спокойно поработает, а то супруга ему постоянно велит что-то по хозяйству сделать.
– Он будет переживать, что заразил меня, – возразил я.
– Нет, – улыбнулся Борис. – Я успел донести до парня, что гистамин – это регулятор многих физиологических процессов в организме, он участвует в аллергическом ответе, но заразиться им невозможно.
– Отличная идея, – одобрил я и пошел в прихожую.
До восьми вечера еще было далеко, но в Москве теперь такая обстановка на дорогах, что следует выезжать заранее. Если раньше вы тратили на путь два часа, сейчас закладывайте три, а то и четыре.
Нахваливая себя за предусмотрительность, я со скоростью ленивца доехал до высокого сплошного забора, увидел глухие ворота с вывеской «Въезд только по пропускам» и притормозил.
Я урбанист, радости сельской жизни меня не привлекают, но сейчас я посмотрел на густые ели и неожиданно подумал, что неплохо иметь коттедж в тихом уютном месте.
Ворота медленно открылись. На дороге, ведущей вглубь деревьев, стоял охранник. Он подошел к моей двери, я опустил стекло.
– Следуйте прямо, никуда не сворачивайте, – объяснил секьюрити. – Приедете к административному зданию. Вас там встретят.