Лера, однажды придя на свою квартиру, и увидев его, пытающимся ходить, расплакалась. Но не от счастья и радости за него.
— Ты понимаешь… понимаешь, что тебе рано? Что еще нельзя? — шептала она, глотая слезы.
Брат, психуя, и одновременно матеря ее за то, что ей нельзя волноваться — беременным это строго запрещено! — торжественно дал обещание, что больше самовольничать не будет. Она ему поверила. Брат всегда держал слово.
Не был он доволен и переездом в дом, купленный Тимуром.
— Все равно он его.
— По документам — наш.
Геныч нахмурился сильнее.
— Слушай, я ничего не понимаю в ваших отношениях. Любви до гроба между вами точно нет, так на фига ему покупать тебе дом, стоящий пусть и не миллион евро, но около того.
Лера не стала говорить, что между ними брачный договор, и Тимур, по сути, ничем не рискует.
А что касается их отношений — Лера тоже перестала что-либо понимать. Вот абсолютно.
И не пыталась более ничего анализировать. Все со временем встанет на свои места.
Собираясь на вечерние посиделки, заменившие полноценный сабантуй по поводу новоселья, Лера старалась не показывать, как сильно нервничает.
Как оказалось, зря.
Геныч, хоть и посматривал на зятя с настороженностью, на рожон не лез. Видимо, тоже понимал, что мужские разборки следует оставить на потом.
Когда мясо было готово, перешли в дом. Лера как-то сама собой оказались в обществе парней, а Тимур уединился с тещей. Взяв по тарелке с мясом, они удобно расположились в креслах, установив между собой невысокий журнальный столик. Две тарелки с мясом, пара с овощами и бутылка вина с одним бокалом. Бутылку вина прихватила Маргарита Николаевна. Лера, увидев, что мама надумала споить зятя, хотела это безобразие пресечь на корню, но ее отвлекли.
"Лера рассказала брату про деньги, что собрали Михей с Серым, и тот хотел их всучить парням обратно. Не получилось.
— Ты за кого нас принимаешь? — насупился Михей.
На этом разговор закончился. Парни обменялись взглядами, которые сказали куда больше, чем слова.