И словно кто-то появился перед ней из темноты и так сильно ударил её по горлу, что она упала на землю. Она приземлилась на спину, ударившись головой о гравий.
Должно быть, она была без сознания несколько секунд, потому что, снова открыв глаза, она услышала шаги идущего к ней по гравию человека.
Хелена попыталась закричать, но хватка снова усилилась.
Она поднесла пальцы к горлу и поняла, что это было.
Ошейник.
Он пристегнул к её шее собачий ошейник, позволил ей убежать, вытянуть поводок из рулетки, спокойно ожидая, пока она не достигнет границы своих пятидесяти метров свободы.
Шагов уже не было слышно, когда её пальцы нащупали застёжку. Она сжала её и освободилась от ошейника. Ей не хватило времени подняться на ноги, её снова повалили на гравий.
Его обнажённое тело казалось мерцающе белым, когда он стоял над ней в темноте, поставив одну ногу ей на грудь. Хелена уставилась на то, что он держал в правой руке. В темноте тускло блестел металл. Это был нож. Большой нож.
Он присел на корточки, приставил лезвие к её горлу, наклонился вперёд и прошептал ей на ухо:
— Закричишь, сразу зарежу. Кивни, если поняла.
Она молча кивнула. Он откинулся назад, всё ещё сидя на корточках. И она по-прежнему чувствовала холодную сталь на своей шее.
— Мне жаль, Хелена, — в его голосе звучали слёзы. — Это несправедливо, что ты должна умереть. Ты не виновата, не ты моя цель. Тебе просто ужасно не повезло быть необходимым орудием.
Она закашлялась.
— Не... Необходимым для чего?
— Чтобы унизить и уничтожить Маркуса Рё.
— Потому что он...
— Да, потому что он трахал меня. А когда он этого не делал, мне приходилось сосать его уродливый грёбаный член на ужин и завтрак, а иногда и на обед.
Хелена покачала головой.