«Лорри» был переполнен, но они нашли места рядом с двумя франкоговорящими мужчинами в третьей кабинке слева от входной двери, и им подали большие чашки горячего кофе.
— Они обсуждают убийства, — прошептала Александра.
— Нет, — сказал Харри, — они говорят о гражданской войне в Испании.
В полночь, напившись кофе и чуть протрезвев, они покинули «Лорри».
— Ко мне или к тебе? — спросила Александра.
— А есть другие альтернативы?
— Нет, — сказала она. — Значит, ко мне. И мы прогуляемся. Свежий воздух.
Квартира Александры находилась в доме у ворот Маркуса Трейнса, на полпути между Сент-Хансхаген и площадью Александра Килландса.
— Ты переехала с тех пор, как я был у тебя в последний раз, — сказал Харри, стоя в спальне, слегка покачиваясь, пока она пыталась его раздеть. — Но кровать всё та же, я вижу.
— Хорошие воспоминания?
Харри сделал паузу, чтобы подумать.
— Идиот, — сказала Александра, толкая его на кровать и вставая на колени, чтобы расстегнуть его брюки.
— Александра… — сказал он, положив свою руку на её.
Она остановилась и посмотрела на него.
— Я не могу, — сказал он.
— Слишком пьян, ты имеешь в виду?
— Это тоже, наверное. Но сегодня я был на её могиле.
Он ждал гнева и насмешек. Холодности. Презрения. Вместо этого в её глазах читалась лишь усталое смирение. Она затолкала его под одеяло в брюках, выключила свет и заползла следом за ним. Прижалась к нему.
— Всё ещё больно? — спросила она."
"Харри попытался придумать другой способ описать это чувство. Пустота. Потеря. Одиночество.
— Тебе повезло, — сказала она.
— Повезло?
— Любить кого-то так сильно, что это причиняет такую боль.
— Мм.
— Извини, если это прозвучало банально.
— Нет, ты права. Наши эмоции банальны.
— Я не имела в виду, что любить кого-то банально. Или желать быть любимым.
— И я не имел.
Они обняли друг друга. Харри уставился в темноту. Затем закрыл глаза. У него осталась половина отчётов.
Он скакал верхом на механическом быке. Его тело бросало из стороны в сторону, пока он крепко держался и пытался заказать выпивку. Он пытался сфокусироваться на бармене за стойкой, но рывки были слишком резкими, а черты лица перед ним расплывались.