— Да. Мне приснился сон, что ты ехала на машине и она внезапно затарахтела, потом спустились все колеса и ты чуть не въехала в дерево. А когда вышла из машины, благо живая, тебя ужалила пчела или оса, не знаю, — остановите землю, я сойду, нас еще и оса ожидает.
— Мама, сегодня не четверг и не пятница, сон не сбудется. Пчелы, блин, мне еще не хватало!
— Но луна-то растущая.
— Все, мамочка, я поняла, буду осторожной. Мне пора, мы тут в карты играем, а я всех задерживаю.
— Хорошо, а ты домой скоро? — Аня поднимает на меня оценивающий взгляд и, не скрывая улыбки, выдает то, чего я от нее подсознательно ждал.
— Не скоро, мы решили тут задержаться на неопределенный срок, успокой там папу. Я позвоню. Все, целую, мамочка, — Аня быстро скидывает звонок и откидывает телефон в сторону.
Глава 25
— Я устала, — откидывается на спину, тяжело выдыхая, словно не по телефону говорила, а мешки таскала.
— От чего? От вранья?
— В смысле?
— В прямом. А это вообще что- «Папуля, я не беременна и все еще девственница» Ты серьезно?!
— А что такого? Человека надо успокоить, у него тик, что я забеременею.
— А с этой что не так?
— Все так, эта та, которая психологичка, ну психолог.
— И? — ложусь рядом, слегка позабыв о тесных джинсах.
— А она забеременела в восемнадцать, ну и там страдашки начались всякие, правда все закончилось благополучно, но папа все равно не хочет повторения.
— Тебе двадцать один, какие, мать твою, повторения?"
"— Не трогай мою маму. Обыкновенные повторения. Возраст не имеет значения, папа же не самой беременности боится, а то, что за этим может последовать.
— А что за этим может последовать?
— Рождение очередной девочки, — со смешком произносит Аня. — Шутка. Хотя, отчасти шутка. В общем, он, как и любой хороший папа, хочет, чтобы его дочь не страдала. Это же так очевидно. Ой, тебе не понять, у тебя сын.
— А у тебя прям сто дочерей, мать героиня Анна Стрельничиховна.
— Прекрати, — заносит руку и легонько бьет меня в грудь, от чего я тут же ложусь на спину. — Илья? Можно вопрос?
— Давай?
— А ты сильно на меня обижаешься? — нависает надо мной, касаясь волосами моей груди.
— Нет. По шкале от нуля до десяти, на четверку, — Аня тяжело вздыхает, а мне становится смешно от ее какого-то детского расстройства. Вот только, когда она кладет руку мне на грудь, снова не смешно.