Диалог прервал мой живот, в котором казалось шла война миров, но воевать там особо некому, ибо, как я и предполагала, в этой тюрьме не кормили даже клей-кашей.
Генрих усмехнулся.
- Твердое чувство дежавю меня никогда не отпустит, даже в тюрьме для гос. преступников плохо кормят?
- Если бы плохо...так вообще не кормят!
- Что? То есть ты вообще не ела сегодня? - король стал очень озадаченным.
- Нет, а что, разве это не специально государственных преступников морят голодом, чтобы они тихонько сгинули и никому не мешали?
- Неплохая идея, другое дело, что морят почему-то только тебя, остальные, кто тут сидит есть два раза в день и не жалуется.
- ЧТО?! - не знаю, что меня удивило больше: что всех кроме меня здесь кормят, или что я здесь не одна. - Почему? Неужели детектив постарался?
Генрих поставил свечу, которая стояла на тумбочке, на пол, а сам поудобнее устроился на тумбочке и откинулся на холодную каменную стену. На темных серых камнях его кожа выглядела еще бледнее. Он опять смотрел в потолок, я уже выучила эту привычку: когда он думал о чем-то серьезном, он старался не на кого не смотреть, а самое лучшее за что здесь мог зацепиться глаз - потолок.
- Не думаю, - сказал наконец король. - либо от тебя хотят избавится, либо настроить против меня.
Я кинула на него вопросительный взгляд, но он не посмотрел на меня и стал продолжать:
- Сначала может быть и пытались скинуть на тебя вину, но поняв, что тебя скорее всего не обвинят, они придумали новый план: ты, на данный момент самая близкая, кто находятся возле короля, после Лоуренса конечно.
Мы оба молчали, это конечно просто предположение, но даже от этого предположения становилось не по себе.