Вскоре он оглох от непрекращающегося шума. Его кроссовки испачкались в какой-то липкой белой дряни.
Среди строителей лавировали оживленные злые люди с вещами в пакетах, смуглые женщины толкали перед собой тележки, груженные почему-то шубами; из одной такой тележки на Бабкина сквозь полиэтилен недобро оскалилась мертвая лиса.
В самом «Радиусе» выяснилось, что человека, с которым он должен был встретиться, нет на месте. Как сердито сообщили Бабкину, тот ушел в отпуск еще на прошлой неделе.
Это вполне вписывалось в окружающий бедлам. Время, пространство и события перемешались. Но где-то на дне этого безумного водоворота мелькал Богун, точно матрос, уцепившийся за кусок мачты затонувшего корабля, и Сергей терпеливо плыл за ним. Он собирался восстановить по обломку, что это был за корабль и какой бурей с него смыло Григория.
Он заговорил с тем секретарем, что имелась в наличии, про себя окрестив ее старой ведьмой. Но его то и дело оттесняли сотрудники, что-то требовали, ругались, секретарь огрызалась в ответ, телефоны звонили, точно трамваи, несущиеся по путям, где впереди замешкался раззява-пешеход, и визжала над головами дрель.
Сергей отыскал стул, принес и сел перед столом. Сотрудникам это не помешало. На Бабкина они обращали не больше внимания, чем на шкаф, загромождавший путь, то есть огибали его, но за одушевленный предмет не держали.
В конце концов терпение у него лопнуло. Дождавшись, когда кабинет опустеет, он проворно захлопнул дверь перед носом следующего посетителя, напористого мужичка, и рыкнул, что Раиса Дмитриевна занята, не беспокоить.
После этого наступило затишье.
– Что такое? Что вы хотите? – резко спросила секретарь, нарумяненная старуха в перстнях.
Бабкин спрятал удостоверение и повторил, что ищет тех, кто знает Григория Богуна.
– Работал в вашей компании водителем, уволился три года назад.
– Я в этой компании десять лет, никакого Богуна не знаю, – с неприязнью возразила ведьма.
Это могло быть правдой. Сведения, полученные им, могли быть неверны от начала до конца.