Если у Мцыри были какие-то иллюзии по поводу его ухаживаний, они закончились в ту же секунду. Нельзя ухлестывать за девушкой, если тебя на нее стошнило. Он больше никогда не появлялся в нашей компании. Это был последний раз.
– На этом все закончилось?
– Вроде бы… Хотя нет, вот ты сейчас спросил, и я вспомнил, что была какая-то суета в соседней комнате… Но меня больше интересовали туфли, чем Мцыри, так что я не погружался. «Селин»! Можешь себе представить?
– Какие-нибудь последствия для Олейникова имел этот случай?
– Шутишь? Он был любимчиком Нины.
Из коридора раздались требовательные голоса.
– Труба зовет, – сказал Костик, спрыгнул со стула и подхватил с дивана свою бейсболку.
– За что ты недолюбливаешь Олейникова? – спросил Макар, поворачиваясь на крутящемся сиденье вслед за ним.
– За холодное самодовольство бездарности, – отрезал Волчок. – За то, что его постановки – не от таланта, а от ума.
«А ты, дружок, завистлив», – подумал Макар.
– Девочки, проводите нашего гостя, – слегка растягивая слова, позвал Костик.
Макар встал.
– Почему Щербатых не написал книгу? – спросил он, уже стоя в дверях.
В зеркале он увидел, что черты Костика заострились, как у вампира.
– Не знаю, – после паузы сказал тот. – Без понятия.
Егор нашел фотографию быстрее, чем обещал. Вскоре на телефон Макара он прислал два снимка.
«Признаки криминальной судьбы», – вспомнил Макар и пренебрежительно фыркнул. «В сорок лет уже можно не сводить счеты с младшим братом. Тем более покойным».
Мальчуган действительно не был похож ни на Егора, ни на Лиану. Однако Илюшин не мог отделаться от ощущения, что Коля ему кого-то напоминает.
В девяносто пятом, когда убили Свету Капишникову, мальчику было всего девять. Дотошный Илюшин проверил рассказ режиссера и убедился, что брат Егора погиб в две тысячи шестнадцатом, всего лишь месяц спустя после выхода на свободу.
Элле Домбровской было сорок три. Те же зеленые глаза, чувственный рот; кожа гладкая, как перчатка.