Макс был уже в адеквате, и я вышла к нему…
– Что ты сделала?!
– Вот дура!
– Ты с ума сошла?!
Одновременно набросились мы на нее.
– Тихо, не галдите! Я же сказала, что его отпустило. А еще мне нужно было остановить Орцова... Чтобы не случилось ничего из ряда вон...
– Туманова! Это и было «из ряда вон»! Ты, б**ть, рисковала, может быть, жизнью, выходя к этому неадекватному торчку, чтобы защитить от драки взрослых мужчин? Где твои мозги?! - заорал на нее Орцов.
Я пребывал в шоке, молча подписываясь под каждым его словом, сжимая ее в объятиях еще крепче.
Да ее убить, б**ть, легче, чем любить! - осознал я с ужасом.
–Как раз таки взрослые мужчины в этих ситуациях страдают гораздо больше. И Макс не торчок. Никогда не видела его под кайфом раньше. И не слышала, чтобы о нем говорили в этом контексте. Короче. Я быстро выпроводила его, обещая поговорить по телефону, но тут из-за поворота вылетел ты! – посмотрела на меня она с каким-то странным выражением. – И я поняла, что все… еще гораздо опаснее, чем я предполагала.
- Мне прилетело твоих нежностей, - кивнул я.
Пожав плечами она не стала спорить.
- Вот и все. Хеппи-энд! А теперь стерли срочно с лиц выражение траура и порадовались вместе со мной, – улыбаясь, закончила она.
Мы с Орцовым с облегчением переглянулись. Все не так страшно, как могло бы быть, но всё равно плохо.
– Такая нежная кожа... – я ласково провел губами по ее плечу.
– Нокдаун... – сглотнула Таня. – Я бы в этой ситуации не смогла… защитить себя.
- Ты бы в такую ситуацию бы и не попала, - улыбнулась ей Женя. - Смотри каких правильный мальчиков ты выбираешь.
- Кто учил тебя самообороне?
Она застыла на мне, и я догадался, какой будет ответ.
– Один мой близкий.
Аронов?
Что ж, спасибо ему! Даже в этой ситуации он сделал больше для нее, чем я.
Супер!
– Ребята, вы мне обещали – никакой расправы. Он накосячил, конечно. Но я сама его провоцировала и Зорин тоже - это раз. Он был под наркотой, а обычно он не балуется этим, полагаю его накрыло из-за меня - два. Три - к тому же по факту он не сделал практически ничего запредельного. Будем считать, что я прощаю его, в моем мире — посмертно. И улажу все теперь сама.