Хочешь? Я сварю.
– Хочу, – быстро согласился он.
Она взялась за него крепкой рукой с двумя золотыми браслетами, поднялась и нашарила тапки. Он смотрел на ее руку с браслетами, на сильную шею, на выстриженный затылок, и в голове у него вдруг помутилось.
Зря он спал с ней накануне. Он как будто вспомнил ее, и весь день прятался от этих воспоминаний, путался в каких-то других воспоминаниях, и вот где они его настигли – те, самые опасные.
В его бывшей кухне, рядом с гобеленовым диваном, на котором под пледом спал его сын в компании с вытертым медведем.
– Сереж, достань банку.
– Какую банку?
– Боже мой, банку с кофе. Она на полке, за тобой."
"Кира проворно поставила на стол две большие кружки – одна из них была его собственная, с надписью «Серый волк, зубами щелк!».
– Ты же хотела варить, – сказал он хрипло.
– Ты же не любишь сваренный, – с сахарницей в руке она подошла к нему и близко на него посмотрела, – ты же любишь из банки, как все особи с неразвитым вкусом. И чтоб сахару побольше.
– Как все особи с неразвитым вкусом, я люблю еще воблу с пивом, – зачем-то добавил он.
– Я знаю.
Кира сунула сахарницу на стол, схватила бывшего мужа за свитер и притянула к себе. По правилам игры, установленным пятнадцать лет назад, следующее движение должен был сделать он, и он его сделал.
Они целовались долго и со вкусом – никто не умел так целоваться, как они, и Сергею даже в голову не приходило, что он может так целоваться, например, с Катей…
Ах нет, с Викой.
С Ингой, вот как.
Весь Кирин затылок с коротким и колючим ежиком волос помещался у него в ладони, и он все смотрел в ее закинутое к нему лицо, бледное, с синевой вокруг глаз, и длинная челка разлетелась, когда он на нее дунул, и Кира прижалась к нему еще теснее, когда он, изловчившись, поцеловал ее за ухом, как она всегда любила.