В глазах плыли фиолетовые светящиеся круги с оранжевыми краями. Они бешено вращались, вгрызались в мозг, в самую его середину, отпиливали куски. Куски отваливались ломтями. Скоро не останется совсем ничего. Только пустая оболочка, внутри которой раньше был Сергей Литвинов.
– Серый, мы же не можем!.. А если опять все сначала?! Опять будем разводиться?!
Он тискал ее и трогал под курткой и от этого и от визжащих кругов в голове ничего не соображал. Он всегда плохо соображал, когда хотел ее.
– Не будем.
– Серый, ты все слишком упрощаешь.
Но он был уверен, что все на самом деле очень просто и это она усложняет по своей женской и журналистской привычке.
Есть он, есть она, и жизнь, одна-единственная, ведь никто так толком и не знает, будет ли когда-нибудь второй шанс. Он не может жить без нее – не в том смысле, что его каждую минуту тянет утопиться, а просто не может, и все. Ему неинтересно и незачем работать, он перестал ждать выходных, и дальних поездок на машине, и в рестораны перестал ходить – он не любил, зато Кира очень любила вкусную ресторанную праздность, а теперь оказалось, что он тоже все это любит, но только если вместе с ней.
Он никогда не смог бы этого объяснить – бревно бесчувственное! Кроме того, он почти не умел выражать словами сколько-нибудь сложные чувства – машина вычислительная! Но ему казалось, что если она поймет, как он ее хочет, как она ему нужна, то поймет и все остальное – и, как всегда, избавит его от зарослей слов, в которых он путался!..
– Кира… – прошептал он, и вдруг тихий звук снаружи дома совершенно отрезвил его.
– Что, – спросила рядом его жена, – ты что, Серый?
От того, что он с ней делал, она напрочь забыла, что они «в засаде».
– Тихо, – беззвучно выговорил Сергей, – он уже здесь.
Звук повторился – чуть погромче, как будто царапалась кошка. Что-то стукнуло и опять замерло, только светила луна, освещала голые ветки сирени, которые снизу были видны Кире.
Она вдруг перепугалась не на шутку.