Им достаточно сказать, что в редакцию, и они пускают всех подряд. На прошлой неделе наряд вызывали – пришел какой-то полоумный и заявил, что подожжет себя, если мы не напечатаем его фотографию. И канистру с керосином приволок, поганец.
– И поджег? – спросил Гальцев с любопытством.
– Приехала дежурная часть, дала ему по мозгам и увезла, – скучным голосом сообщил Батурин, – а канистру забрал Витек, водитель Костика. Говорит, керосин чистейший, он у бабки в деревне этим керосином всех клопов поморил.
Капитан посмотрел на Батурина подозрительно – не смеется ли. Батурин не смеялся.
– Значит, врагов у вас полно, погибший считал, что вы вор и взяточник, статью про уренгойского мэра вы тиснули за его спиной и не отрицаете этого. Вчера он грозился вас уволить, чему свидетелей – вся редакция, а вы до полдевятого проторчали на работе, а потом поехали домой и в одиночестве пили пиво. Так?
– Примерно так, – согласился Батурин. – Еще можете добавить, что, если бы Костика не пристрелили, Николаев никогда не сделал бы меня главным.
Черт бы его побрал, подумал про Батурина капитан Гальцев. Куда его несет? Или у него романтическая страсть к холодной и чопорной Кире и он таким образом пытается отвести от нее подозрения? Переключить капитана на себя?
– Вы хотите, чтобы я начал вас подозревать?
– Я хочу, чтобы вы знали положение дел.
– А теперь вас назначат главным?
– Не думаю, – ответил Батурин легко, – скорее всего назначат Киру.
– Выходит, я должен Киру подозревать?
– Это уж на ваше усмотрение. Я в этом ничего не понимаю.
Он не понимает! Капитан едва сдержался, чтобы не стукнуть кулаком по столу. Жена утверждала, что нужно «выплескивать эмоции, а не копить их в себе». Сейчас он с удовольствием выплеснул бы немного эмоций в физиономию этого подлюги-журналиста.
На войне его ранили, скажите пожалуйста!
– Вы тоже никуда не уезжайте, – заявил капитан неприятным голосом, – вы мне еще понадобитесь.
– Да я и не собирался, – пробормотал Батурин.
Дверь за капитаном закрылась, и бывший зам некоторое время смотрел на нее. На ее полированной поверхности дрожал какой-то непонятный красный огонек, и Батурин не сразу понял, что это отражается дежурный зрачок телевизора."
"Времени на раздумья не было.