Уставшая, черная от свалившегося на нее горя, отстраненная… Куда ей работать? К слову, я уже настроилась подежурить за нее, хотя чувства Марины понимаю… Я ведь сама такая – не могу оставаться с горем наедине…"
"– Поезжай, Сонечка, – настаивает она, спешно надевая медицинскую пижаму. – А мне даже лучше… здесь. Дома точно свихнусь. Мы сейчас с Толиком чайку выпьем, я ему диссертацию помогу писать. Да, Толь?
– Угу, – отвечает насупленный доктор Арзамасов.
А нечего обижаться! Я не тянула из него признание! Я не знаю, куда мне идти… Домой к Ричи? Или к свекрам? Не хочу привлекать внимание коллег позорной растерянностью, вмиг поглотившей меня.
Прощаюсь с коллегами и устремляюсь по хмурым больничным коридорам на улицу.
Таксист настраивает музыку и приоткрывает окна – сегодня на удивление душный вечер. Или это волнение вытравливает из меня весь воздух… Спешно поднимаюсь в квартиру, стоит машине аккуратно припарковаться возле подъезда. Малыш Ричи встречает меня шумным тявканьем и радостным похрюкиванием. Парой лужиц на плитке в прихожей… Навожу порядок, меняю пеленки, подхватываю пса на руки и возвращаюсь к машине.
Сажусь, привлекая щенка к груди. Вдыхаю аромат его шерстки, борясь с приступом ностальгии. Кажется, пес пахнет гелем для бритья Марка… Теперь я едва ли забуду мужчину – уж больно «кричащий» он выбрал подарок, чтобы заявить о себе…
Расплачиваюсь с таксистом и выхожу из машины. Гуляю с Ричардом на поводке возле дома свекров. Украдкой смотрю на горящие приглушённым светом окна. Мелькающие вдоль них суетливые тени взволнованных людей. Перед глазами всплывает картинка: Ваня плачет, а папа Паша не может его успокоить…
Поднимаю Ричарда на руки и направляюсь в подъезд.
– Сонечка, а мы с Галей тебе звонить собрались.
– Что случилось?
– Ванечка заболел. Температура у него тридцать восемь и три. Галя лежит… Сил нет у нас, Сонь… Что делать?
Молча прохожу в ванную и мою руки. Возвращаюсь, встречаясь взглядом с бледным от волнения лицом свекра.
– Давайте ребенка, Павел Иванович.