Ты справилась, Софья Васильевна… Так что с ярлыком плохой няни стоит повременить. Я воспользовалась больничным ингалятором и всего один раз покормила Ваню. А потом мы сладко заснули под умиротворяющий шум дождя…
Утро в детском отделении не многим отличается от утра в нашей «травме». Сбор анализов, осмотр врача, завтрак, к слову, очень вкусный, процедуры… К одиннадцати часам я ощущаю себя умирающим лебедем, не иначе! Ложусь на кровать, по привычке пристраивая малыша возле бока, и закрываю глаза.
– Да, входите, – приподнимаюсь на локтях, ожидая увидеть врача.
– Привет, Сонька, – в проеме мелькает голова Арзамасова. – Я тебе поесть принес. Бульон и вареную картошку.
– Толечка, спасибо огромное, – присаживаюсь на краешке кровати и беру Ваню в руки.
Толя удивленно рассматривает нас.
– Хорошо смотритесь вместе, – хрипло шепчет он. – Сонь, мое предложение в силе… если ты…
– Толь, я не выспалась и устала. Пожалуйста… И есть хочу.
– Ладно, не буду… Но вопрос скоро встанет ребром! Как ты не понимаешь? За мальчиком придут из опеки, потому что… Потому… – стыдливо опускает глаза Толя.
Господи, что я в этом момент чувствую! Мне хочется сбежать куда подальше, чтобы защитить этого… чужого мне мальчика.
– Договаривай, – произношу сухо, нервно поглаживая маленького по спинке.
– Приходил следователь. Возбудили уголовное дело по факту исчезновения и убийства людей. Твой Барсов постарался – поднял начальство всех подразделений на уши. Они стали шевелиться, Сонь… Похоже, смерть Павла тоже будут расследовать… Что же ты молчишь, Сонь? – с опаской произносит Толя.
– И что с… опекой? Кто-то уже интересовался, где Ванечка?
– Конечно. А ты думала, пронесет? Из больницы мальчик сразу отправится в дом малютки. У Виктории не было других родственников, кроме Марины… О нем некому позаботится.
Перевожу взгляд на Ваню… Доверчивые глаза, пухлые ручки, касающиеся моей щеки. Мне его так жаль, но… Мне страшно до чертиков взваливать на себя такую ответственность, как опека. И… любви к малышу я не испытываю.