– Для пребывания в хорошем настроении?
– Ну, и для этого тоже, – немного небрежно ответила Кейт, – но главное заключается в том, что нельзя забывать о ее пользе для того, чтобы победить в споре. Или просто добиться желаемого.
– Кейт, да леди Люсинда только что со школьной скамьи, – съехидничал Грегори.
Кейт проигнорировала его замечание:
– Важные навыки можно приобретать в любом возрасте.
Грегори собрался высказаться на эту тему – он не мог допустить, чтобы последние слова остались за Кейт, – но тут подала голос леди Люсинда:
– Извините меня, леди Бриджертон, но я должна покинуть вас.
– Конечно, – сказала Кейт. – Пожалуйста, передайте ей мои наилучшие пожелания. Дайте знать, если вам что-либо понадобится. Наша экономка считает себя великой травницей и готовит всякие микстуры.
Выражение ее лица было необычайно дружелюбным, и Грегори мгновенно догадался, что она в полной мере одобряет леди Люсинду.
– Я провожу вас, – любезно проговорил он.
Он полагал, что этого достаточно, чтобы не оскорбить ближайшую подругу мисс Уотсон.
Они распрощались с Кейт. Грегори устроил руку леди Люсинды у себя на локте, и они молча дошли до двери в гостиную.
Неожиданно леди Люсинда подняла на него глаза («А глаза-то у нее серо-голубые», – рассеянно отметил он) и предложила:
– А вы не хотите через меня передать записку Гермионе?
Грегори замер от изумления.
– А зачем? – осведомился он, прежде чем успел придумать, как помягче задать вопрос.
Она пожала плечами и ответила:
– Вы, мистер Бриджертон, меньшее из двух зол.
Ему безумно хотелось попросить ее уточнить это загадочное замечание, но он понимал, что делать этого нельзя, тем более после столь краткого знакомства. Поэтому, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, он сказал:
– Просто передайте ей от меня привет, и все.
– В самом деле?
Проклятие, ее взгляд действует ему на нервы!
– В самом деле.
Леди Люсинда присела в крохотном, буквально на грани приличий, реверансе и ушла.
Грегори еще мгновение смотрел на дверь, за которой она скрылась, а потом вернулся в сад. Большинство гостей танцевали, воздух звенел от смеха, но почему-то ночь казалась ему мрачной и безжизненной.
«Надо бы поесть», – решил он. Он съест раз в двадцать больше этих маленьких сандвичей, а потом тоже уйдет к себе.
Утро вечера мудренее.