В белоснежной рубашке, обтягивающей широкие плечи и черных брюках. Прав был Стас вчера, когда говорил, что мои чувства к нему никуда не делись. Я сейчас нервничаю точно так же, как тогда... Несколько лет назад, когда мы едва были знакомы и я с таким нетерпением ждала, когда он появится или выйдет со мной на связь.
— Доброе утро, — говорю я, поняв, что на нас смотрят сотрудники компании.
— Доброе, Мария, — кивает Виктор, не сводя глаз с Анатолия Михайловича. — Если у вас есть какие-то претензии, приходите ко мне.
Анатолий Михалыч пыхтит. Его грудь тяжело вздымается — он злится, дышит глубоко. Стреляет в меня убивающим взглядом, при этом ни слова вставить не может, потому что неправ. То краснеет, то бледнеет.
Я разворачиваюсь и ухожу в сторону своего кабинета, стуча каблуками.
Сажусь в кресло, первым делом нахожу папку с документами, о которой говорил Анатолий Михалыч, звоню его секретарю и прошу забрать бумаги. Включаю ноутбук, снимаю с себя пиджак, потому что становится жарко. От мыслей, которые пробираются в голову.
— Заходи, — говорю, услышав стук в дверь, уверенная, что это Татьяна Павловна за папкой пришла, но на пороге своего кабинета вижу Антона. Усталый, волосы взъерошенные. Растрёпанный, будто только что проснулся и даже не посмотрел на себя в зеркало.
— Можно?
— Ну ты уже пришел, — равнодушно пожимаю плечами, не ощущая ничего. Ни ненависти, ни неприязни, ни желания послать его к черту. Ничего нету. Внутри меня воцаряет тишина.
Антон закрывает за собой дверь и неуверенными шагами подходит к моему столу, садится на кресло напротив.
— Маш, я хотел извиниться. Знаю, это ничего не изменит... По сути я был одним из тех, кто сыпал соль на рану... Пять лет прошло и конечно... Я чувствую вину... Извини, если сможешь.
— А как ты думаешь, смогу?
— Уверен, что нет, — усмехается невесело.