Непристойный танец

 – Вы знаете, сам я довольно неприхотлив, но вот тетушка… Невероятно капризная и помешанная на светских приличиях и комфорте особа. – Он понизил голос: – Между нами говоря, положение единственного наследника, с одной стороны, завидно, с другой же вынуждает вынести столько капризов и причуд, особенно когда речь идет о пожилой властной даме, которой бы командовать полком гренадер…

Портье взирал на Сабинина с ласковым участием, как ему по должности и полагалось. Не останавливаясь на достигнутом, Сабинин развил бурную деятельность.

Вызванный портье коридорный показал ему несколько пустующих номеров, в том числе и тот, что некогда почтили своим присутствием две коронованные особы. Сабинин их придирчиво обозрел, замучив коридорного множеством вопросов: достаточно ли расторопны горничные и официанты в ресторане при отеле, не шляются ли ночами в гостиничном заднем дворике с песнями и гомоном беспутные студенты, свежи ли обычно устрицы (притом, что тетушка предпочитает устриц непременно из Остенде), не бывают ли в отеле постояльцы-турки (которых тетушка отчего-то терпеть не может). И тому подобное. Коридорный, несомненно, тихо сатанел, но что он мог поделать пред лицом завидного клиента?

Переиграть Сабинин не боялся – гостиничная прислуга с хорошо скрытым презрением относится как раз к нетребовательным клиентам, а перед капризными богачами прямо-таки стелется и, что важнее, не видит в них ничего необычного. А главное, портье наверняка целиком и полностью забыл уже о разговоре насчет Лобришона, оказавшегося английским майором…

Три дня форы у него имеются.

Ну а потом… Потом может многое произойти. Например, взбалмошная тетушка отложила визит в Лёвенбург по своим соображениям, которые не должны касаться отельной прислуги… Или что-то в этом роде.

И таково уж было его везение, что, спускаясь на второй этаж в сопровождении умученного коридорного (получившего, впрочем, щедрый, как здесь выражаются, «напивек»[26]), Сабинин чуть ли не нос к носу столкнулся с белобрысым, длиннолицым субъектом, прибывшим в одном поезде с Надей.

Хорошо еще, что тот никакого внимания на Сабинина не обратил, – постучал в дверь восемнадцатого номера и вошел едва ли не прежде, чем утих стук, – совершенно по-свойски, как человек, знающий, что церемонии тут излишни.

Все это было весьма любопытно, но пока что не давало достаточно материала для аналитики, не позволяло делать твердые заключения.