Вверенную вам школу бомбистов вы не сумели обезопасить от сотрудников охранного, теперь с нею покончено, когда-то еще возродится незнамо где. «Джона Грейтона» уже поджидают корабли пограничной стражи… не хмыкайте, вскоре сами убедитесь. Наконец, единственная женщина, которую вы, похоже, любили, не просто отвечала вам холодностью. Ох, не просто… Вы знаете, что она о вас говорила? Когда лежала разнеженная, полностью удовлетворенная… Повторить вам ее подлинные слова, Жилинский? – Он лгал лихо, цинично, стыдясь себя в глубине души, но зная, что иного выхода нет.
Всё!!! Отчаянным прыжком Бестужев метнулся влево и, пользуясь кратковременным приступом ярости, с которым Жилинский, на миг опустивший оружие, не успел совладать, ударил биноклем на ремне, как кистенем, вложив в этот удар всю ловкость и силу…
Вскрик боли.
Они сцепились, хрипя и даже порою кусаясь, – были забыты и джиу-джитсу, и все благородные правила борьбы. Колотя друг друга немилосердно и люто словно пьяные мужики, топтались у борта…
Бестужев внезапно со страхом почувствовал, что не в силах совладать с противником, – тот казался буйным маньяком, обладавшим силой трех нормальных людей.
Искры из глаз! Пропустив кулачный удар слева, Бестужев пошатнулся, ослепленный, – и новый удар швырнул его на поручни. Почуяв под ногами пустоту, он отчаянно попытался за что-то уцепиться…
Стиснул пальцы до боли в суставах.