Я говорила это без всякой обиды. Было очень странное чувство. Я не ассоциировала эту историю с собой. Словно не была её участником. Папа и братья настолько окружили меня любовью, что я не чувствовала себя ущемлённой.
— Это очень тёмная история, — задумчиво говорит брат. — Я не могу понять. Если она получила деньги и отдала ребенка по собственной воле, то к чему мстить через столько лет?
Пожимаю плечами. Оттолкнувшись от капота, иду к урне, бросаю наши стаканы.
— Хороший вопрос, — говорю брату. — Я тоже задавала его себе пару раз.
— Ответ может содержаться в письмах. Где они? Там же в кабинете?
— Нет, они у меня, Дем. Я правильно понимаю, что ты советуешь вскрыть их?
— Я думаю, что это поможет нам разобраться во всём и засадить ублюдка Мартынова, — направляясь к двери машины, говорит он. — Скорее всего, мы сможем узнать его мотивы или причину их мести.
Мы садимся в салон. Я задумываюсь над словами брата. Бросаю взгляд на свою сумку. Внутри вновь поднимается отторжение от мысли, что придётся их читать.
«Пусть эти письма продолжают молчать» — решаю про себя.
Демир заводит мотор, и мы выезжаем обратно на шоссе. Его телефон оживает, брат поднимает трубку.
— Адэм, — говорит он.
Моё сердце пропускает удар.
— Да. Встретил, конечно. Всё в порядке. Сейчас передаю.
Демир протягивает мне телефон. Я беру его и чувствую такое волнение, что не могу совладать с голосовыми связками. У меня не получается произнести ни единого слова. Я лишь тяжело дышу.
— Камилла, — мягко и так красиво произносит Адэм, что, услышав своё имя из его уст, тело поддаётся мелкой дрожи.
Когда мы расставались в аэропорту, Адэм практически и не смотрел на меня. И мне было так тоскливо, словно это была наша последняя встреча. Будто я больше его не увижу.
— Ты в порядке? — спрашивает он.
— Да, — даже произнося всего две буквы мой голос заметно дрожит.
— Я был полным кретином, — слышу голос Адэма, он произносит каждое слово тихо и делая между ними паузы.
Они вводят меня в замешательство. Нервно ёрзаю на сидении, бросаю взгляд на брата. Он делает вид, что не слушает, смотрит на дорогу.
— Почему? — выдавливаю, наконец, из себя.
— Потому что позволил всему этому произойти.
Моё сердце замирает. В голове начинает звенеть. Я не совсем понимаю, что он имеет ввиду.
— Я собственноручно вручил тебя другому, вовремя не признавшись, что люблю тебя.
Его признание действует на меня так, словно мне перекрыли кислород.