— Или к тебе, или в гостиницу. Хочется упасть в мягкое кресло и вытянуть ноги. Я уж и не помню, когда в последний раз столько пешком ходила.
— При всей твоей целеустремленности в тебе всегда жила великая лентяйка!
— Она и сейчас там живет, — поддакнула Тамара.
— Ладно, сейчас Дени позвоню, предупрежу, что мы выезжаем.
— А долго ехать? — уточнила она, зная, что семья Тьелон живет в пригороде Парижа.
— Отсюда — минут сорок… Что-то не отвечает, — взглянула Инна на дисплей телефона и повторила набор. — Видимо, не слышит: готовит ужин в твою честь.
— Я, наверное, расстроила все ваши планы на выходные?
— Глупая, — улыбнулась краешком губ Инна. — Да ради твоего приезда я перекроила бы все планы на год!
— Извини, — почувствовала неловкость Тамара. — Я знаю, что на Западе принято визиты за месяц согласовывать. А то и больше.
— Я сама к этому не сразу привыкла, но Дени прекрасно знает, что ты для меня значишь, — улыбнулась Инна и, дозвонившись до мужа, тут же перешла на французский.
Сев в такси, уставшие за день подруги какое-то время ехали молча.
— А как ты с Дени познакомилась? — неожиданно нарушила она молчание, когда за стеклом замелькали утопавшие в зелени садов добротные дома с ухоженными лужайками. — Я почти ничего не знаю о твоей жизни в Питере.
— Я сразу полюбила загадочный город, в котором когда-то родилась бабушка… А вот и Дени! — показала она рукой на мужчину, который встречал их на лужайке.
Дом за его спиной солидным фасадом недвусмысленно свидетельствовал о материальном благополучии его хозяев.
— Слушай, знаешь, кого он мне напоминает? — оживилась Тамара, рассматривая через стекло улыбающегося высокого худощавого мужчину с рыжеватой шевелюрой, тронутой на висках сединой. — Пашку! Да Пашку Щедрина!..
…Моральное самоистязание продолжалось почти всю неделю, на протяжении которой Тамара стойко отказывалась от приглашении подруги поболеть за факультетскую команду.
В субботу утром Инночка впорхнула в аудиторию на минуту раньше преподавателя и прямо с порога затрясла в воздухе цветными бумажками.
— Томка! У нас третий ряд!
— У-у-у-у! — завистливо раздалось со всех сторон.
— Еще бы! — буркнул Хомяк. — Осталась бы Рождественской, не видала бы пригласительного.