Известие было не из разряда приятных: едва женившись, Вадим написал заявление на расширение жилплощади и небезосновательно надеялся, что освободившаяся к тому времени одна из комнат достанется ему. Но кто-то наверху решил иначе.
Соседка Лана была на пять лет старше Инны и на год старше Вадима, но выглядела максимум на двадцать пять. Окончив иняз, она возила по Ленинграду группы иностранцев и даже дважды выезжала за рубеж, что было в те времена большой редкостью. Всегда с маникюром, с самой модной стрижкой, с ног до головы одетая исключительно в импортные вещи, она олицетворяла собой тайную мечту всех замученных бытом и вечным стоянием в очередях советских женщин.
"С появлением новой соседки и без того нескучная жизнь обитателей шестикомнатной коммуналки окрасилась в новые цвета, а сами жильцы разделились на два лагеря. Мужская половина Лану просто боготворила: все вдруг стали ходить с подтянутыми животами, перестали появляться на кухне в не первой свежести спортивных штанах и, что самое интересное, прекратили материться по поводу и без.
Женская же часть, возглавляемая персональной пенсионеркой, работавшей в свое время, кажется, с самой Крупской, люто возненавидела поселившийся в квартире классово чуждый элемент и строчила по этому поводу жалобы во всевозможные инстанции. Сама же Лана, казалось, не обращала на всю эту суету никакого внимания.
Обладая в силу своей профессии познаниями в области истории и архитектуры города, соседка подолгу спорила на эти темы с самим Вадимом, а однажды удивила своей осведомленностью даже пресловутого профессора: исправила оговорку в толковании геральдики на каком-то здании. Не уставая ею восхищаться, Инна слушала эти споры с открытым ртом. Правда, в отношении к ней самой у Ланы порой проскальзывала какая-то снисходительность.