— Чтобы все услышали… Ты же классно поешь! Я только заикнулся Ларисе, она сразу сказала тебя привести.
— Ах, ты об этом, — сообразив наконец, в чем дело, хмыкнула Тамара. — Спасибо за заботу, только я пою для своего удовольствия и лишь тогда, когда сама захочу.
— Ну так захоти! Чего капризничаешь? Цену набиваешь, что ли?
— Понимай как хочешь, — спокойно ответила она. — Но заставлять себя делать что-то против собственной воли не собираюсь. — Не вдаваясь в объяснения, она подхватила сумку и пошла дальше по коридору.
— Ненормальная, — обиделся Трушкин. — Потом пожалеешь.
— Может быть, — даже не обернувшись, пожала она на ходу плечами.
Петь Тамара начала с детского садика. Первые воспоминания о себе, как ни странно, были связаны со сценой: вот стоит она на ней, ослепленная ярким светом, и никак не может рассмотреть внизу папу с мамой. Во втором классе Тамара поступила в музыкальную школу, а через год педагоги рекомендовали родителям отвезти девочку на прослушивание в республиканскую школу при консерватории: очень уж талантливый ребенок.
Как в воду глядела: спустя три года на одном из конкурсов во Дворце пионеров Тамаре пришлось выступать с больным горлом, после чего и начались осложнения, которые переросли в настоящие проблемы с голосовыми связками.
Тамара продолжала заниматься в музыкальной школе, хотя была освобождена даже от хора. Появилось свободное время, и, узнав от одноклассниц, что в городском Доме культуры открылась студия бального танца, она с удовольствием туда пошла.
Через год Тамара вернулась и в хор, и в вокальную студию, но с карьерой солистки пришлось расстаться: не стало того диапазона, когда, казалось, ей была покорна любая нотка.
Вторым инструментом в музыкальной школе у нее была скрипка.