– Работаю как проклятая, строю планы! А потом появляешься ты и снова все рушишь! Как в детстве! Как всегда! Сама совесть, само благородство, заставляющие чувствовать себя последним дерьмом!
Ее губы дрожали, а глаза влажно блестели, но она продолжала и продолжала выкрикивать обвинения.
Аура Виты полыхала жгучей, накопленной годами болью. Возможно, не видь он этих переливов, Март по-другому расценил бы ее поведение и поступил бы иначе. Но она была его сестрой, и ей было больно.
Он просто шагнул навстречу и обнял сестру.
Март подумал – как хорошо, что поставил «щит» сразу, как только вошел в палатку! Истерику Шкипера никто не услышит.
– Я обещаю, что больше никогда не попытаюсь причинить вред кому-то, кто тебе дорог, – тихо произнесла Вита.
Они сидели прямо на земле, спиной к спине. Сестра оперлась на Марта, взвалив на него почти весь свой вес, и уставилась в потолок.
Он помолчал, услышав такое обещание; подобрал с земли камешек, повертел в пальцах.
– Полагаешь, развязать войну, в которую будут втянуты тысячи наших соотечественников, правильно?
– Тебе их жаль?
– Я не сторонник бессмысленных смертей.
– Смысл был бы, – устало протянула Вита, еще больше опираясь на его спину и сползая вниз, чтобы принять полулежачее положение. – Если бы ты все не испортил…
– Простудишься, – заметил Март.
– Плевать.
Он не стал настаивать.
– Чего ты хотела добиться? – спросил о другом.
– Но с условием, – буркнула Вита, подтверждая верность его догадки.
Мартин невесело рассмеялся.
– Снять серьги? Ты знаешь, что белые сами не уверены, что способны на это.
За спиной послышался звук падения чего-то легкого и твердого – сестра тоже принялась играть камешками, чтобы занять руки.
– У них есть технология, значит, способны, – не согласилась она.
– А что помешало бы ему вернуть серьги назад после победы? – поинтересовался Март.
– Мы бы не позволили. – Он почувствовал, как Вита пожала плечами.
– Как не позволили пятнадцать лет назад? – уточнил сухо."
"Викандеры оказались не единственными жертвами введения ограничивающих артефактов. Сколько недовольных было казнено, сколько бунтов подавлено…
Мартин вздохнул.