И кто меня поймет лучше Немого?
Мне приходит в голову, что все пять лет, что мы учимся вместе, он вообще ни разу не дал понять, что нуждается, что у него могут быть хоть какие-то проблемы. Он гулял с нами, детьми богатых людей, на равных, спокойно платил там, где это было необходимо… И воспринимался одним из нас, особенно, когда узнали, кто он, из какой семьи. Как-то вообще сомнений не возникало, что сын Горелого и внук Горелова может себе позволить вообще все. А он в это время выгрызал у жизни свое место.
Тоже так хочу.
— Есть вариант… — нехотя говорит Немой, и замираю. Неужели, опять поможет? Да ну нахер! — Но ты учти… Если свинтишь, если слабаком окажешься… То лучше не звони мне больше. Понял?
— Понял. Что за тема?
— Сейчас Вовка приедет, спросишь…
Я моргаю, уже понимая, о чем он, и охеревая, что сам не додумался… Это же логично, блять! Логично! Но… Но Немой прав… И насчет слабака, и особенно насчет зарплаты…
Глава 49
— Слышь, Баранкина, если ты еще раз так загуляешь, я Витьку отправлю в спецприемник, а тебя, шваль, на нары!
— А че, у нас в ментовке теперь так разговаривают?
— А я с тобой не как мент разговариваю, а как юрист.
— Да верю! Сволочь ты, Сомов! Вообще честных ментов не осталось, все так и норовят последнее забра-а-ать…
— Да чего у тебя забирать, кроме дерьма, Баранкина? Сына ты уже потеряла… Он с тобой разговаривать не хочет…
— Неблагодарный потому что! Я его девять месяцев… Мне все говорили, аборт делай, а я…
— Заткнись.
— В какой еще суд? Охерел?
— В обычный. Пока на пятнадцать суток пойдешь, за нарушение общественного режима и распитие спиртных напитков на территории школы. И это я еще по лайту, Баранкина!
— Да откуда ты такой взялся, сволочь! Две недели только тут, а уже житья от тебя нет никакого! Васильич какой хороший мужик был…
Я молчу, только скалюсь непроизвольно, вспоминая, как выгребал за бывшим участковым из сейфа пустые бутылки и дохлых тараканов.
Отличный был мужик, ага… Сидел в своем кресле и жопой лишний раз боялся двинуть…
Разговаривать с выпивохой-рецедивисткой Баранкиной я больше не желаю, открываю дверь и выпинываю ее матерящуюся тушку в объятия дежурного.
Пока на пятнадцать суток, но я не я буду, если не добью эту мразь. Либо до зоны, либо до наркологии, чтоб зашили уже намертво.