Демьян наваливается на меня всем телом, зажимая бедрами мои ноги, предплечьями фиксирует мне руки и коварно применяет запрещенный прием – рычит дышит мне прямо в ухо. У меня даже шею сводит.
Живот болит от смеха, дыхания не хватает, одна мысль бьется в голове – выжить и отдышаться, но когда мне дают секундную передышку, я понимаю, что попалась на крючок.
Встреча на ринге состоялась без галстуков, то есть без штанов, и кое-кто этим воспользовался. Вражеский член уже наполовину во мне.
– Так нечестно! – возмущаюсь я.
– Жизнь несправедлива, – соглашается со мной Демьян и толкается до конца.
Я напряженно жду неприятных ощущений, но их нет.
То ли организм настолько расслабился, то ли я уже восстановилась, но захватчик чувствует себя вольготно, скользя в киске, как по маслу, а я смиренно его принимаю. Настолько покорно, что очень скоро становятся слышны хлюпающие звуки.
Демьян все еще не позволяет мне шевелиться, зато сам экспериментирует с углом входа. Математик, блин. И ведь находит, опять находит, как сделать так, чтобы я дрожала и кусала губы.
По статистике норма, когда женщина кончает в шестидесяти процентах половых актов. Видимо, я ненормальная, потому что Демьян упорно ведет меня сквозь все ступени возбуждения к оргазму.
Неспешный утренний секс? Нет, не слышали.
В тисках его стальных рук и ног, неспособная как-то воспротивиться, я сгораю.
Я плавлюсь под Демьяном.
Становлюсь с ним единым целым.
Я даже дышу в ритме его толчков.
И когда он ускоряется, меня накрывает сразу цветным каскадом, фееричным взрывом каждого нервного окончания.
Я глохну и слепну.
И все, что я чувствую, толстый поршень накачивающий меня энергией."
"И я срываюсь в бездну, принимающую меня в свои теплые ласковые объятья.
Фоном происходят события после взрыва сверхновой. Демьян переворачивает меня на спину, и прожаривает уже и так готовое блюдо.
Женя Котикова абсолютно готовенькая, как он и обещал.
Он вколачивается в меня, кончает мне на живот и жадно целует.
– Эй, золотко. Хоть моргни.
Я послушно моргаю.
– Ну что? – Демьян падает рядом со мной на подушки. – Дедулю звать не будем?
Ах ты зараза!
– Нет. Дедулю я уже не вынесу, – бормочу я.
Позабытый плед, из-за которого разгорелась такая жаркая битва, валяется в ногах, никому ненужный.
Я отрешенно смотрю на догорающие поленья в камине, и глаза сами собой опять закрываются.
Сумасшедший день.
Сумасбродная ночь.
Но я, как завещено, подумаю об этом завтра.