Глава вторая
Я вылезаю на конечной остановке в некоторой растерянности. Кругом ни шиша. Только лес.
Перед тем как спуститься по ступенькам старого автобуса, похожего на аквариум, я спросила у водителя, туда ли я вообще приехала, и он сказал, что мне километра три вон по той тропинке.
Три километра по колено в снегу?
Очешуеть!
Зря я все-таки не послушала совета Антонины Ивановны и не взяла такси. Денег пожалела.
Это в городе выпавший за ночь снег уже испачкался и растаял, расползаясь знаменитой новогодней грязюкой.
Делать нечего. Все равно обратно я смогу уехать только вечером.
Кабы не щипучий морозец, я бы восхитилась ветвями, облепленными снегом, склоняющимися красивой аркой как раз над тропинкой, и белыми шапками на елях. Но даже те пять минут, что я трачу на тоскливое провожание взглядом неуклюже развернувшегося автобуса и кислый осмотр местности, дают понять, что стоять и восхищаться – сейчас не ко времени, пальцы ног уже подмерзают.
Делать нечего, двигаю в указанную сторону, и те самые красивые издалека ветви являют свое коварство. С пушистых лап сыплется снежное крошево и прямо мне за шиворот.
Блин.
Топаю по хрустящему снегу в бело-голубую глубь, ежесекундно проваливаясь в наметенные сугробы и черпая полные сапоги.
Через двадцать минут прогулки с нагрузкой, я набредаю на хорошо укатанную лыжню с собачьими следами вдоль нее, и жить становится немного легче.
Воды я взять с собой естественно не додумалась, зато у меня в кармане пуховика есть мандарин. Это даже символично. Хвойный дух, лесная свежесть, незамутненная запахами города… Как в детстве.
Только я бы лучше дома под одеялком отлежалась.
Замерзающими пальцами на ходу чищу оранжевый шарик, и от аромата цедры, рот наполняется слюной.
А не вот это вот все.
И мандарин уже слопан, а я все иду.
У меня закрадывается подозрение, что могу заблудиться, и когда паника уже начинает точить об меня свои коготки, я, наконец вижу впереди забор.
Ну слава тебе, яйца.
Вообще, нехреново дед забрался.