Вот теперь становилось понятно, почему они все это не утащили. Тут три-четыре ходки надо делать, не меньше, чтобы все перенести. А нести-то далеко и пешком.
— А почему я не чувствую возмущений дикого эфира? — прервала она мои размышления о том, сколько всего интересного, а главное, очень дорогого я из этого смогу сделать.
— Я на тебя двадцать слоев щита набросил. Правда, они постоянно растворяются, но я их успеваю восстановить, — отмахнулся я, прикидывая, как это все добро грузить.
— То есть, моя жизнь сейчас в твоих руках? — опять вопрос с подвохом.
— А ты против? — посмотрел я ей в глаза.
— Еще не решила, — покраснела она. — А еще я подумала — не будем мы все забирать. Возьму лишь свою долю. Неправильно это — грабить. Какие бы плохие они ни были, они все же мои друзья. Пусть вернутся сюда…
— Не вернутся. Твоих друзей уже нет в живых, — прервал я ее.
— В смысле, нет⁈ Как⁈
— Ну, когда я с ними разговаривал, поставил на них метки жизни, чтобы отслеживать их перемещения. И минут пятнадцать назад они погасли.
— А зачем?
— Как зачем? Творить буду или вытворять — тут уж как получится. Но если получится — а я уверен в этом, все-таки я мастер-артефактор и алхимик, -то стоимость этого возрастет раз в десять минимум.
— В десять⁈ — аж задохнулась она.
— Как минимум, — повторил я.
— Тогда забери и мою долю. И используй все. Мне хватит и двадцати процентов от продажи того, что ты сделаешь.
Посмотрев на кучу добра, я кивнул — могу и сделаю. И уже даже знаю, что конкретно. Это будет бомба. Нет, бомбы. Да ко мне очередь выстроится до конца мира!
— А насчет… ну, моих друзей… Ты точно уверен в их смерти? Нет, мне их не жалко, после того, как они со мной поступили… Просто я не они…
— Если хочешь, как все загрузим, можем слетать в то место, где последний раз ощущались их метки.
— Я… я верю тебе. Но все равно это страшно. Только вот с ними разговаривала, а вот их уже нет.
— Жизнь — дерьмо, — философски заметил я, прикидывая, как это все запихнуть в Громмаш.