Пока она горячечно шептала мне всё это, я попробовала просканировать её внутренним зрением, но у меня снова ничего не вышло, словно невидимая плотная пелена вставала перед магическим зрением мешая увидеть внутренности больной.
- Я сама рабыня, - прекратив попытки вызвать свой дар, быстро проверила пульс, зрачки и температуру. - Навряд ли я смогу хоть чем-то помочь вашей дочери.
Я обернулась в зал, но кроме больных больше никого не увидела: ни жрецов, ни гиатроса Иринеоса не было в помещении. Интересно куда они все подевались, когда так нужны?
- Она в доме дяди, но тот может продать её в любой момент, - не слушая меня, шептала женщина, - она послужит тебе, Великая! Обязательно! Скажите ей, как я её любила.
- Простите меня, - тихо прошептала, прикрывая ей веки. - Если бы я знала, что лучше начать с вас, у меня хватило бы сил вылечить мучившую вас хворь, - мне было очень и очень жаль неизвестную мне пациентку.
Никогда не любила слово ""если"", всегда старалась говорить «когда», но сейчас я не была уверена, что для меня завтрашний день будет лучше, чем для миллионов этих женщин, которые полностью принадлежали мужчинам: сначала отцам, затем мужьям, если те отказывались от супруги или погибали, то они возвращались назад в свою семью. Никакой свободы выбора и передвижения.
- Пойдём, - ко мне подошёл гиатрос Иринеос.
- Вы могли её спасти? - тихо спросила я, не поднимая головы и ругая своё бессилие.
Мужчина присел около почившей и приложил руку к её груди.
- У неё половина дыхательного органа тёмная. Я смог бы помочь, но мы пришли к ней слишком поздно, - покачал он головой, - пойдём.
- Можете проверить этих троих? - устало попросила я. - Я не смогу спокойно спать, зная, что не закончила дело, оставив их умирать.
- Мои силы всё ещё не восстановились полностью, - поджал губы старик-лекарь.
- Они ведь чьи-то матери и жёны.
Не знаю, то ли мои слова повлияли, то ли упрямо выдвинутый подбородок, но Иринеос, тяжело вздохнув пошёл к оставшимся больным гречанкам.
- Я их просто посмотрю.