Я сниму ремни, если вы полежите неподвижно и пообещаете вести себя разумно, — я коснулась его лба и с радостью отметила, что жар пошел на убыль. Значит, не все так плохо. У организма есть необходимый резерв!
— Что ты себе позволяешь? — не желал успокаиваться больной. — Ты хоть понимаешь…
— Уймитесь! — громко рявкнула, оборвав его гневную тираду.
Горн замолчал, видимо, от удивления. Ага. Не привыкли, чтобы на вас кричали, милорд? Ну да. У меня тоже нервы ни к ресу после сегодняшней ночки.
— У вас был сильный жар, вы бредили и метались, могли себе навредить, — уже спокойно объяснила мужчине.
Расстегнув специальные ремни, освободила своего строптивого пациента и быстро осмотрела повязки. Бинты были чистыми и не сбились, что радовало.
— С ума сойти, — задумчиво пробормотал Горн. — На меня еще никто так не кричал.
— Все когда-нибудь случается впервые, — философски заметила я и спросила: — Хотите бульону?
— Что?
— Бульон. Куриный. Полезно.
Сама не заметила, как стала говорить рублеными фразами. Видно, подсознательно опасалась, что слишком длинных предложений мой пациент попросту не поймет. М-да. Похоже, нынешняя ночь не прошла для меня бесследно…
— Ладно, давай, — неохотно ответил больной.
Я нажала на кнопку вызова прислуги, настороженно наблюдая за тем, как Горн разминает руки.
— Как говоришь, тебя зовут? — спустя минуту, спросил он.
— Кэтрин, милорд.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать девять.
— Где родилась?
— В Ютланде.
— Да? И бумаги есть?
— Разумеется, милорд.
Еще бы! В «Серой утке» каких только умельцев не бывает! За десять ронов не только бумаги — новую личность организуют.
— Кто родители? — не унимался граф.
— Крестьяне, милорд.
— Странно, — пробормотал Горн. — А по речи не скажешь.
Он ненадолго замолчал, и я уж было обрадовалась, что допрос окончен, но не тут-то было!
— Как ты выглядишь? — неожиданно поинтересовался граф.
— Простите?
Я удивленно уставилась на Горна, не понимая, что за блажь пришла ему в голову.
— Опиши себя, — сердито пояснил больной. — Что непонятного?
Бред какой-то… Ну, какая ему разница, как я выгляжу? Что изменится, если он узнает, что я голубоглазая блондинка? Или что у меня неплохая фигура?
— Ты что, так уродлива? — резко спросил Горн.
— Милорд?
— Раз ты не можешь описать свою внешность, значит, скорее всего, описывать нечего.
Да, неужели? Потрясающая логика! Впрочем, мне это только на руку.