Посуду били, это было. Что уж ты меня совсем. Поорать я люблю, словами изрешетить. Я… очень люблю своих родителей, — переключается вдруг. — Не помню жизнь до того, как они меня забрали, только по ощущениям.
— Расскажи, — быстро за ним переключаюсь.
Он пожимает плечами.
— С ними появилась безопасность. Я когда дрался в детстве, скандалил… Коле от меня досталось, кстати. Он меня не просто так чуть не прикончил на днях, — качает головой. — Шучу. Но вообще нет. Лет до семи я был неадекватом. Слышал, как маме советовали меня вернуть.
Тут будет реклама 1
Поначалу диагнозов навешали, пиздец. Потом поснимали. Оставили гиперактивность. Она всегда за меня заступалась. Она просто невероятный человек, не знаю никого, кто бы обладал таким же терпением. И даже ей в подростковом возрасте я успел наговорить херни. Она меня простила, но чувство вины осталось.
— Блин, Раф… Мне кажется, она тебя очень любит. Ты купил им дом. Я читала об этом. Помогаешь деньгами. В интервью всегда вспоминаешь. Это круто."
"— Она знает меня, но тогда всё равно обиделась.
Тут будет реклама 2
Я понял сразу по глазам. Как и ты вчера. Тоже обиделась. Этот момент, когда понимаешь, что перешел грань. Пропустил маяк и пиздец. Назад нет дороги. Жуткий момент. У меня бывают. Теперь редко. За последние лет пять ни разу, это правда. Я как-то контролирую себя, держу в руках, это легко в принципе. Я и Боре сейчас морду не набил, хотя, может, и следовало бы.
Размышляю. Я никому об этом не рассказывала. Вообще никому. Мы всё еще на яхте, праздник давно закончился, мы причалили к берегу.
Тут будет реклама 3
Алекс продлил аренду еще на час. Мы занимались любовью и отдыхали.
— Я узнала, что папа поднимает руку на маму когда уже была подростком, — говорю быстро, пока не передумала. — Это был такой шок… Я долго считала, что он это делал не при мне, поэтому ничего не помню. Но Раф, кажется, в детстве я что-то видела, потому что не знаю, как иначе описать свою реакцию. Когда ты вчера выхватил у меня сумку, меня сковал ужас. Такое уже было однажды. И да, тренеры часто на меня орали.
Тут будет реклама 4
Но они все были женщинами. Однажды на меня рявкнул Павел Михайлович, причем он совершенно ничего такого не сказал: не угрожал, не оскорблял. Меня же затрясло так, что он сам перепугался. Я потом до вечера не могла успокоиться. Андреева больше не ставила меня работать с мужчинами. Даже на разминку. Поэтому думаю, возможно, я что-то всё же видела в детстве, — шмыгаю носом. — Просто забыла. Еще эта слезливость дурацкая! Чуть что — я сразу в драме. Это ведь ненормально.
