Но явно не сегодня! Поднимаюсь, ища глазами белье. Алекс тоже садится, подтягивает штаны.
— Цветы в воду поставлю. Мама придет утром, обрадуется… — Надеваю плавки, стараясь не смотреть на него.
Равский вдруг обхватывает меня за талию, тянет к себе и целует в шею.
— Не спеши. Я помогу.
Вместе мы покидаем комнату. Я опираюсь на него, все еще изрядно смущаясь. Предлагаю чай, в глубине души надеясь, что откажется.
Соглашается.
Нервно так, конечно. Когда мы начинаем целоваться, все происходит само собой.
Алекс тем временем приносит цветы в кухню. Открывает дверцу под раковиной, чтобы выбросить использованный презерватив.
— Эй! — возмущаюсь. — Мама увидит же! Давай хотя бы в пакет завернем.
— Эм. Ладно, давай."
"Я достаю непрозрачный пакет, Алекс прячет в него улику, продолжая улыбаться. Мы заговорщически переглядываемся, в этот момент становится легче и я немного расслабляюсь.
Ставлю чайник, Равский садится за стол.
— Спасибо, что оплатил лечение, — перехожу к главному. — Мне… ужасно неловко. Это столько денег.
— Мне было приятно тебе помочь. Что говорят врачи? Я планировал сам свозить тебя на первый прием и послушать, но не смог проснуться.
Я у него, безусловно, далеко не на первом месте.
— Повторили в очередной раз, что о спорте нужно забыть, — отвечаю сухо. — Ты мало что пропустил.
Разливаю чай, достаю конфеты. Хлопоты дают возможность избегать зрительных перестрелок. Я все еще чувствую отголоски близости, Равский же ведет себя так, словно не трахался несколько минут назад — он бодрый, собранный, внешне спокойный.
— Мы можем обратиться к другим врачам. В Европе, Израиле.
Я качаю головой, и он продолжает издеваться:
— Ты быстро сдалась.
От негодования вспыхиваю! Фыркаю:
— Израильские медики подарят мне новые кости?
— Ты даже не попыталась, — опять грубит он.
— Как бы тебе объяснить-то… О, ты же программист. Смотрел фильм про Сноудена?
— Да.