Мне вкололи что-то очень сильное, разум словно помутился, я не поняла журналистов и сказала не то, что следовало. После чего спонсоры прекратили со мной сотрудничество. Разом. Без объяснения причин и шанса оправдаться. Просто вычеркнули из жизни.
То злополучное интервью и фотографии красовались во всех спортивных изданиях. Я почти восстановилась, но неделю назад, как сказала Алла Теодоровна, доломалась окончательно.
Всё, что могу сделать для команды — это поддержать морально.
Смотрю вслед уезжающему микроавтобусу.
— Ива, я на работу опаздываю, — осторожно просит поспешить мама.
— Да-да, конечно. Идем.
Сжимаю костыль. Представляю, как отбрасываю его и бегу. Бегу быстро-быстро!
Забираюсь в машину, пока еще нашу, и смотрю в окно.
— Тебя в университет?
— Домой.
— Ива, учеба в самом разгаре. Раз ты больше не тренируешься, нужно посещать занятия в полную силу. Уверена, это бы отвлекло тебя.
Мама продолжает болтать, стараясь развеселить, и я улыбаюсь, чтобы не расстраивать ее. Выхожу у университета, машу рукой. Едва внедорожник скрывается за поворотом, ковыляю на остановку. Не могу я там находиться. На меня смотрят абсолютно все. Столь активное сочувствие хуже насмешек.
В автобусе достаю наушники и включаю на телефоне запись своего последнего выступления.
***После возвращения Алла Теодоровна приглашает в гости. Оставив костыль у входа, я, выпрямив спину, прохожу в кухню.
Стинг, небольшая собачка породы бишон-фризе, несется навстречу и начинает ластиться. Приседаю и с радостью глажу, сюсюкаясь. Почти не морщусь от стрельнувшей боли.
Алла Теодоровна тем временем готовит чай, накрывает на стол.
Каждый раз при общении с Андреевой переполняет величественный ужас, смешанный с восхищением.
Алла Теодоровна сказала маме, что я невероятно женственная и грациозная для своего возраста. И что никто из выступающих сегодня не слышал музыку так, как слышала ее я.