– Вы должны бороться! Даже скисшее молоко может превратиться в румяный блин, а вам раскисать рано, – не отставала Набекрень, для которой любая трудность была как пересоленный бульон: неприятно, но не смертельно.
– Игнат теперь временно исполняющий. Он отправил отчёт в головной офис сети, а я ещё не разобралась, куда пропала половина товара. Теперь грядёт большая инвентаризация. После неё… Если… – слова давались Яне с трудом. – В общем, мне грозит статья.
– Снова разговоры о статьях, – Набекрень задумчиво почесала подбородок.
– До тех пор я обычный консультант, – слёзы хлынули из глаз новым потоком, и Яна с ещё большей силой сжала бедную шашлычницу.
– А если инвентаризация покажет, что всё нормально?"
"– Невозможно, – Яна произнесла это так печально, словно её в порыве осенней депрессии покусала стая поэтов-меланхоликов. – Дебет с кредитом никогда не сойдутся, у них слишком мало общего…
– Вот, выпейте, поможет прийти в себя, – Набекрень предложила директрисе своего успокоительного бальзама из алтайских трав, но та отмахнулась.
Тогда, накрутив на бутылку пульверизатор, уборщица опрыскала Яну, словно зачахшую драцену, и, убедившись, что та ожила, отправилась чистить вентиляционные короба – это всегда помогало ей расслабить мозг и подумать.
* * *Всю неделю Игнат вёл интенсивную слежку за Ольгой Прокофьевной: проверял график уборки на предмет подделки подписей, следил за тем, чтобы Набекрень приходила и уходила вовремя и без конца наблюдал за ней по камерам.
В какой-то момент он заметил, что стал видеть её и вне работы. Ольга Прокофьевна чудилась ему в парках, убирающей листву. Он замечал её краем глаза на кухнях баров, где любил выпить вечером.
Игнату начало казаться, что он сходит с ума. Отныне следил не он, а за ним. Не выдержав напора и опасаясь внезапных конфузов, он пошёл на отчаянный шаг и официально сократил Ольгу Прокофьевну, несмотря на «невероятную» финансовую нагрузку в виде трёх месяцев оплаты труда уборщицы.
* * *Инвентаризация была на пороге.