Даже несмотря на то что кровать стояла в другом конце комнаты, он понял, что привычный мир рухнул.
Лучше Майкла Джона не знал никто. Никто. И в этих покоях Джона уже не было. Он ушел навсегда.
– Франческа, – прошептал Майкл, медленно шагая в ее сторону. Ноги его словно одеревенели и отказывались слушаться. – Франческа…
Она смотрела на него огромными глазами, полными боли.
– Разбуди его, Майкл!
– Франческа, я…
– Давай же! – Франческа кинулась к нему. – Разбуди его! Скорее! Разбуди! Ты можешь!
Но Майкл мог только стоять неподвижно, пока ее кулаки били по его груди, пока ее руки цеплялись за его одежду и тянули за галстук, пока он не начал задыхаться.
Внезапно Франческа словно лишилась сил, обмякла, и слезы полились из ее глаз.
– У него же просто болела голова, – говорила она. – Просто болела голова. – Франческа посмотрела Майклу в глаза, словно в поисках ответов, которые он не в силах ей дать.
– Я знаю, – выдавил он, понимая, что этой фразы будет недостаточно.
– Майкл! – Франческа ударилась в рыдания. – Что же делать?!
– Я не знаю. – Он действительно не знал. В Итоне, Кембридже и в армии его, казалось, подготовили к любым сюрпризам, которые может преподнести жизнь. Однако, судя по всему, кое-что они упустили."
"– Не понимаю, – стенала Франческа. Она много чего говорила, но Майкл как будто не слышал ее.
Только не Джон.
Почему?
За что?!
Майкл сидел у постели мертвого брата и смутно сознавал, что в дверях собираются слуги. Вдруг до него дошло, что Франческа в слезах вопрошает о том же:
– Только не Джон. Почему? За что?
– Вы не думали о том, что она может ждать ребенка?
Майкл уставился на лорда Уинстона, которого недавно назначили представителем комитета по привилегиям палаты лордов.
– Если леди Килмартин беременна, – не унимался Уинстон, – ситуация значительно усложнится.
– Я не знаю, – ответил наконец Майкл. – Я не спрашивал.
– Необходимо узнать.