Он дарил их раньше?
Да…в…другой жизни…
В той, где мне восемнадцать, и мы неделю не выбираемся из постели…
На нём расстегнутое пальто, джинсы и джемпер из тонкой шерсти. На руках кожаные перчатки. Его глаза смотрят в мои, а потом на меня. Медленно скользят по моим волосам, по моим ногам, по моей дурацкой обуви. Возвращаются к лицу, внимательные и ужасно притягательные.
— Здравствуй. — Говорит Марат хрипловато.
Молча делаю шаг в сторону, чтобы пропустить его и Аида в дом. Тот усмехается, рассматривая мои полосатые ноги.
С внутренней дрожью наблюдаю за тем, как он описывает в воздухе дугу и падает на холодную подушку, где ему очень скоро придёт конец. Заставляю себя отвернуться.
Марат невозмутимо провожает цветы глазами, а Аид бормочет:
— Какой злобный эльф…
Приторно улыбаюсь, глядя на…ты же не собираешься это сказать? Нет?
Вообще-то, собираюсь.
Ты неисправимая идиотка.
Я это уже слышала.
Остановись…
Пошла ты…
Приторно улыбаюсь, глядя на…своего мужа, и захлопываю дверь.
Он снимает перчатки, осматриваясь по сторонам.
Как и Аид.
Кусаю губы, потому что…Марат здесь впервые…в моём доме…
Он ничего не упускает. Ни украшений, ни детских голосов, ни подставки для зонтов, в виде перевёрнутого зонта…
Осматривается спокойно и основательно.
У нас пахнет выпечкой и ужином. У нас почти всегда пахнет так.
— Верхнюю одежду оставьте здесь. — Объявляю я, проплывая мимо и махнув рукой на маленький диванчик у стены.
Прячу глаза и отворачиваюсь, потому что взгляд Марата всё также неторопливо перемещается на мои звенящие нелепые туфли и ещё раз прогуливается по моим ногам…
Чёрт бы его побрал!
Он снимает пальто, и я просто пожираю его глазами. Как вор. Пожираю глазами его всего.
"Его тело такое подтянутое. Его тело меня возбуждает, а когда он сам возбуждён…это меня с ума сводит…сводило…сводит…чёрт бы его побрал!
В моём…муже мне нравится всё!
Я люблю его…хочу его коснуться…
Он здесь…
И ещё я хочу…чтобы он больше никогда не делал мне больно…
Сглатываю, чувствуя в горле ком, и хрипловато велю:
— Идите за мной.
Веду их коридором первого этажа. По старому скрипучему паркету, который мы сохранили, потому что он неповторимый.