Это всё объясняет. И меня шатает.
Голоса стихают, а мужчина выходит из тени.
— Вам хватит. — Говорит он, протягивая руку к моей бутылке.
— Только тронь. — Отвечаю не очень внятно, накреняясь вперёд. — Оооо…ого… — хихикаю, падая ему на грудь и роняя бутылку на пол.
Она гремит на всю комнату…
Он слегка придерживает меня за плечи, деликатно помалкивая.
Они вообще со мной не разговаривают. Никто из них.
Меня так давно никто не обнимал. Просто так. Чтобы поделиться теплом. Успокоить.
Я очень пьяная…
— Как тебя…ик…зовут? — спрашиваю мужчину, пока он помогает мне спуститься с подоконника, придержав за талию.
— Максут. — Отвечает тот тихо, ведя шатающуюся меня в коридор, придерживая за локоть.
— А меня… ик… Мира… — сообщаю, щуря один глаз от яркого света.
Максут высокий. Очень. И обезличенный этой короткой стрижкой и суровой миной.
— Я знаю. — Отвечает мой цербер, осматриваясь. — Не хотите…освежиться? — Намекает он на то, что для всех будет лучше, если меня подадут в зал хотя бы чуть менее пьяную.
— Не желаю! — говорю, отталкивая его руки.
Хочу разозлить своего мужа так, чтобы…
Не знаю…
Максимально.
Ненавижу его.
На лице Максута искреннее беспокойство.
Он откашливается и смущённо бормочет, пряча глаза:
— Ваше платье…
Смотрю вниз на свой кроваво красный наряд и вижу, что одна бретелька съехала. Поправляю её, смутившись сама. Кроме Марата меня голой никто никогда не видел. Мне неловко.
В зале все на меня пялятся. Во-первых, я в красном. Во-вторых, я Мира Джафарова, а на неё пялятся все и всегда.
Мой муж зол.
Его ноздри раздуваются. Даже его любовница нервничает, просматривая то на него, то на меня.
А какой он с ней? Нежный? Или жёсткий? Или ещё какой-то?
Чтобы взбесить его ещё больше, закрываю глаза и начинаю оседать, теряя сознание.
Максут дело свое знает, поэтому подхватывает меня и шипит:
— Прекратите.
Он утаскивает меня из зала прямиком в машину, под тяжёлым взглядом своего господина и ещё тридцати человек.
Ну вот, для вечера, на который я не хотела идти, все закончилось на удивление чудно.
Глава 4
Мой муж приходит через три часа.
Ненавижу ожидание.
Это, пожалуй то, что я ненавижу в своей жизни больше всего на свете в данную минуту. Бесконечное ожидание.
— Я писать хочу. — Говорю ему, отрешенно глядя в окно.
— Закрой. Свой. Рот. — Говорит он в свою очередь и велит водителю, как обычно, занимая три четвёртых сидения. — Поехали.
Максут, который уселся вперёд, смотрит на меня через зеркало заднего вида. Хмурый.