Вкус у этой бурды был отвратительный, а запах стоял такой, что люди зажимали носы. «Падлы, червями нас кормят! – вскипел Алексей, схватил свою миску и бросился к выходу из барака. – Сейчас дождутся, черти, я им эту гадость на голову надену!» Товарищи не успели среагировать. Павел оказался ближе всех, поднялся, преградил дорогу и выбил миску у него из рук. А когда тот взревел благим матом и кинулся в драку с воплем «А ты кто такой? Пособник этой мрази?!», заломил ему руку, заставил согнуться и так держал, приглушенно приговаривая:
– Спокойно, парень, спокойно, ты чего такой буйный?
Эффект оказался хлеще разрыва мины.
– Сука! – взревел Алексей. – Так ты русский! Там наши на фронтах умирают, а ты тут отсиживаешься!
Слова короткой тирады перемежались отборной матерщиной. С ревом пикирующего бомбардировщика Алексей налетел на майора и толкнул его. Поскользнувшись на разлитой каше, Павел упал и ударился затылком.
Павел обомлел. Он знал, что это случится, но чтобы вот так… Барак затих. Охранники набросились на узников, отвесили несколько ударов прикладами. Потом приказали унести мертвеца. Несчастного за ноги вытащили на улицу. Большинство присутствующих ничего не поняли, русская речь была им так же близка, как китайская.
"Ночью он проснулся от присутствия рядом другого человека. Тяжелый взгляд придавил его к нарам. Барак стонал и храпел, пространство заволок удушливый смрад – привычным он так и не стал. На краю нар сидел человек и гипнотизировал майора контрразведки.
– «Темную» будете делать? – прошептал Павел.
– А есть за что? – глухо уточнил собеседник.
– Так ведь недолго придумать…
– Перестань, товарищ, – говорящий выдержал паузу. – Леха Трошин давно напрашивался, вот и напросился. Не мог он иначе – психика у парня поехала, разучился он сдерживаться. Сам признавался, не могу, мол, уже. Раньше нормальный был, шутить любил, но сломалось в нем что-то… Когда нас везли сюда, остановка долгая была на станции. Эшелон загнали на запасные пути, выходить не разрешали. Народ задыхался, к щелям прилип.