Но это продолжалось недолго – Ковальский, когда-то служивший в невезучей польской армии, вставил ленту и теперь самозабвенно поливал кустарник. Выкатился мертвый вражеский пулеметчик. Полз второй, пытаясь дотянуться до «МГ-42», но так и застыл с протянутой рукой. Сержант что-то крикнул про атаку, но это было смешно. Несколько человек пробежали по тропе, двоим не повезло, остальные рассыпались. Такое не могло продолжаться вечно, у власовцев еще оставались силы, они могли забросать тропу гранатами и прорваться под прикрытием дымовой завесы.
Жак Вермон оказался не промах – помимо Грира и Джузеппе, засевших на склоне, он послал нескольких человек в обход, и в итоге они дошли. В тылу противника разразилась бешеная стрельба. Истошно кричали люди. Это стало последней каплей – хваленые воины освободительной армии перешли в отступление. Их осталось немного, они все еще мелькали среди камней и выбегали на тропу. Несколько партизан в тылу врага не смогли заблокировать отход, благоразумно отошли и начали вести из кустов беспокоящий огонь, чтобы помнили об их присутствии.
Когда партизаны поднялись, их встретила рваная пальба. Пришлось опять залечь и утюжить ущелье.
Погиб молодой паренек в баскском берете «на вырост» – пуля попала в сердце, и он не мучился.
Харкал кровью, свернувшись за камнями, Качарян – держался за простреленный живот и умоляюще смотрел на Павла. Помочь ему было нечем – свистели пули, да и не лечится такое.
Остальные не пострадали.
Остатки «освободительной» роты ушли из ущелья, потерпев сокрушительное поражение. Из дальнего кустарника кричали партизаны – мол, не стреляйте, они ушли! Возбужденные «комбатанты» выбирались из укрытий, бежали по ущелью. Раненых добивали – некогда с ними люлюкаться.
Кряхтел мужчина средних лет в форме обер-гренадера, пытаясь извлечь из-под себя сломанную ногу.