Питер уже жил обычной трудовой жизнью. Закусив в американизированном кафе на Невском – эти заведения появились и тут, – Волков направился в управление. Он был уверен, что телеграмму дала супруга Вольновича. Чужому человеку адвокат бы этого дела не доверил, а сам светиться не хотел. В половине десятого майор получил из паспортного отдела фотографию Руфины Михайловны Вольнович, а в десять пятнадцать уже входил в пятиэтажку на проспекте Стачек. Телеграфист жил со старенькой мамой в малюсенькой двухкомнатной квартирке.
– Не разбудил? – спросил он молодого хозяина, снимая плащ в передней.
– Я еще не ложился, – заверил Юрий. – Только со смены, успел позавтракать и новости посмотреть. Днем посплю. Вы проходите. У нас чай с баранками.
– Спасибо, уже позавтракал, – отказался москвич и, найдя в квартире место посветлее, выдал телеграфисту фотографию.
– Это она, – без всякого удивления подтвердил Тенишев.
– Посмотрите как следует.
– Я плохо вижу без очков. А в очках прекрасно, могу читать даже шрифт шестого размера. Эту женщину я узнал. Она очень кричала. Я хотел как лучше, думал, что дама просто забыла подписать телеграмму.
Волков вынул из портфеля бланк и помог молодому хозяину его заполнить. Тенишев подтвердил, что в предъявленной фотографии узнал клиентку, сдавшую ему телеграмму. Далее шел номер бланка, время и число приема и подпись самого Тенишева.
Майор вернулся в центр, еще раз отметил свое удостоверение в дежурной части и медленно побрел по Невскому в сторону Московского вокзала. До дневного поезда у него еще оставалось полтора часа.
Возле кабинета Ерожин встретил Вязова. Тот ждал начальство, нервно расхаживая по коридору.
– Заходи, капитан. Хорошие новости принес?
– Не очень.
– Начинать день с «не очень» хреново. Садись, выкладывай.
Вязов присел на стул и достал из кармана блокнот.
– В Баковке виллу обслуживали двое, муж и жена Погореловы, В Переделкино известная вам Тоня Сучко.