– По этой афере ты у нас один, – удивился условию Грыжин.
– Пока, бля, один. Я уже с тремя связался. Их тоже приговорили. Они придут и приведут еще. Я потом понял, что мудак. Сделал широкий жест, дал на вас наколку.
– Где же ты их отыскал? – Грыжин понял, почему весь день обрывали телефон."
"– «Где, где»? – Толстяк матюгнулся в рифму. – В конторе страховой компании. Они там мялись, выспрашивали, нельзя ли страховку аннулировать. Их на хер послали. Я скумекал, что мы братья по дури.
– Бери копию договора – и свободен.
– Хотелось бы побыстрее, – вздохнул толстяк.
– Куда тебе спешить? Ты теперь не умираешь.
Проводив посетителя, Иван Григорьевич вернулся в кресло, немного посидел, раздумывая о странном деле, и решил, что условие бородатого клиента выполнит не до конца. Первым, если из страховой компании удастся вытянуть деньги, их получит его сын Николай. Придя к такому заключению, главный консультант вынул фляжку, одним глотком опустошил ее и покинул офис. Девичник, ожидавший генерала дома, теперь пугал его не так сильно.
В половине девятого Ерожин, бледный и помятый, уже сидел в своем кабинете. Вчера он добрался до дома в час ночи. Обиженная жена молча открыла дверь, не говоря ни слова вернулась в спальню, улеглась в кровать и отвернулась к стене. Ерожин долго подлизывался.
«Позвонить домой и сказать два слова можно в любой ситуации», – это были первые слова супруги. Петр понял, что лед тронулся, и сглупил. Рассказал, как сидел у молодой женщины и отчаянно с ней флиртовал.
– Товарищ подполковник, разрешите?
– Тимофей, сколько можно говорить? – поморщился Ерожин. – Не люблю я этой субординации. Заходи.
– Петр Григорьевич, кажется, все в жилу.
– Что в жилу? Я за ночь спал два часа. На лету ловить твои мысли не в состоянии.
– Мне позвонила лифтерша из дома Строковой. Она вспомнила, откуда ей знакома фотография Вольновича. Уверяет, что на фото его сестра.