Все развернулись, уставились на него, Соня аж губу закусила в отчаянии, да и остальные смотрели с сочувствием, как на казнь провожали. Только она сидела прямо, бесстрастно глядя перед собой, ледяная и неприступная. Ну а чего он хотел? Всё правильно.
Лидия Петровна встретила Женьку немигающим взглядом в упор. Долго держала паузу и буравила его глазами. Такой психологический приём, чтобы заставить нервничать. Чтобы выбить почву из-под ног ещё до начала беседы. Раздавить морально, а потом уж раскручивать «тепленького».
Но Женька под её взглядом-прицелом не выказывал ни малейшего беспокойства. Пусть бы она хоть дыру насквозь прожгла, сейчас его совершенно не трогали ни её взгляды, полные осуждения и презрения, ни слова, что она ему скажет, ни даже последствия. Что там ему полагалось? Учёт? Отчисление? Без разницы. Как он себя винил — так Лидия Петровна слов таких не знает.
Его отрешённый вид директриса восприняла по-своему. Решила, что ему даже не стыдно за содеянное, что ему попросту на всё плевать, хоть классная и делала робкие попытки вступиться.
Женька слушал её нервную речь, подпирая стенку плечом. Присесть она ему не предложила, а стоять ровно уже не мог. Ноги сделались ватными. Перед глазами плыло, а в груди мелко знобило. Видимо, снова поднялась температура.
— Стой прямо, когда с тобой разговаривают! — рявкнула Лидия Петровна, когда Женька, устав, всей спиной и затылком откровенно навалился на стену. — Ещё приляг тут!
Вот это он бы с удовольствием.
В конце концов директриса его отпустила, сообщив, что с понедельника и его, и родителей «затаскают по комиссиям».
Промурыжила она его почти час, и когда он вышел из приёмной директора, уроки в их классе уже закончились. Начались занятия у второй смены.
Женька спустился в вестибюль, а там его как раз поджидал Лёша. Кивком позвал следом, на улицу. Но во дворе, у крыльца, внизу, как оказалось, крутились ещё Жоржик и Соня.
— Пошли за школу, — велел Лёша.
"— Говори тут, — протянул Женька, надевая куртку.
— Что так? Зас**л? — презрительно скривился Лёша.
— Не хочу, — пожал плечами Женька. — И лень. Есть что сказать — говори.
С минуту Лёша испепелял его взглядом. Раздув ноздри, дышал тяжело и шумно. Покраснел весь. А челюсти стиснул так, что желваки под кожей ходуном ходили.
— Что, Лёха, — глядя на него, усмехнулся Женька, — руки чешутся?
— Ну ты и сука! Гнида самодовольная.