Тяжело вздохнув, она наконец сказала:
— Я не знаю, что мне делать, Мика.
— Он тебя бьет? Он бьет Павлика?
Мать покачала головой.
— Нет. Павлика не трогает. А меня… ну так, изредка… Тут другое. Он потерял ко мне всякий интерес, с этого всё началось. Я ему стала… противна. Он меня просто не выносит. Обращается со мной хуже, чем с прислугой. Да он так и говорит прямым текстом: «Ты мне больше не жена. Меня от тебя тошнит. Ты здесь только для того, чтобы убираться, готовить, за Павликом ухаживать и всё». Он выгнал меня из нашей спальни.
— И что, это для тебя плохо? Я бы сама от него сбежала, чтоб только лишний раз его не видеть. Или ты что, его любишь?
— Нет, — мать покачала головой, — не в том дело.
И после паузы вымолвила:
— Он сюда женщин водит.
— Как? — округлила глаза Мика.
— Да, приводит и в нашей спальне с ними там… почти каждую пятницу. Боря взял себе в привычку после работы по пятницам заходить в какой-то клуб или кафе, не знаю.
Мика содрогнулась от отвращения.
— Я просила его не приводить сюда, ну есть же отели. А тут Павлик, он хоть и маленький, не понимает пока, но всё чувствует. Так Боря рассвирепел. Мол, его квартира, он хозяин, с какой стати должен искать какие-то углы… А если мне не нравится, говорит, выметайся.
— Мам, но это же кошмар!
— Месяца два назад, чуть больше, он привёл девушку, так на тебя похожую, мне аж плохо стало. И на утро она не ушла, все выходные он тут с ней… А меня заставлял прибирать за ними, прямо при ней. Они там опрокинули тарелку с едой. Он велел убрать, а сами полуголые… в постели… Я думала, что хуже того унижения ничего быть не может. Оказывается, может. Эта девчонка ещё пару раз у нас появлялась, а потом куда-то делась. Я не знаю, может, другого нашла, побогаче, может, что ещё.
Мать говорила, а сама то и дело судорожно сглатывала и подбирала платком слёзы.
— Мам, не плачь.