Но хватало и одной парочки, которая постоянно мозолила глаза."
"На каком бы этаже они ни занимались, Соня Рогозина и Колесников почти перед каждым уроком торчали у окна напротив кабинета и целовались. Иногда их любовные игры выглядели жуть как вульгарно — это когда Соня усаживалась на подоконник, раздвинув ноги, а Колесников умещался промеж.
Мика умерла бы скорее, чем позволила себе подобное. А Соне явно нравилось вот так откровенно показывать всем их ""любовь"", она обнимала его за шею, взъерошивала на затылке волосы, а порой ещё и без стеснения обвивала его ногами, скрещивая их у него за спиной.
Но никто не делал им замечаний. Ни учителя, ни завучи. Некоторые одноклассники, тот же Жоржик, изредка отпускали в их адрес скабрезные шуточки, но в целом никого эти вольности не шокировали. Кроме Мики. Она мимо этой парочки проскакивала пулей и старалась даже не смотреть, потому что было неприятно и почему-то стыдно.
Соня, как-то поймав её мимолётный красноречивый взгляд, фыркнула и насмешливо назвала её ханжой.
Правда, позже, как раз после Сониного выпада, Мике показалось, что Колесников не то чтобы конфузился — испытывать конфуз он в принципе, похоже, не способен, — но как будто уклонялся от этих прилюдных нежностей. Не грубо, а с улыбочкой, как будто играя, отводил от себя Сонины руки, а то вообще оставался на переменах в классе, переговаривался с парнями, игнорируя её манящие знаки.
А однажды во время физкультуры у Мики лопнул ремешок на часах, прямо посреди урока. Физрук разрешил отлучиться — отнести их в раздевалку, чтобы не сломать, не потерять.
Едва шагнув в ""предбанник"", она услышала, что там кто-то есть. Из раздевалки явственно доносилась какая-то возня, а затем она и голоса услышала.
— Соня, ты чего так разошлась? Ну-ну, тихо, Солнце, успокойся… Ты же поговорить о чём-то важном звала, ну? Да, блин, Соня, всё, короче, завязывай. Сюда же могут войти, — узнала она Колесникова.
— Да кто сюда войдет, кроме наших девок? А они и так всё знают. Как зайдут, так и выйдут. Ну же… тебе же вот так нравится…
Мика остолбенела перед дверью.
— Соня, да перестань ты, говорю! Или я пошёл.
Возня прекратилась.
— Я тебе больше не нравлюсь? — спросила Рогозина с заметной обидой.
— Да нравишься, нравишься…
— А что тогда?
— Ничего.
— Оно и видно, что ничего. Ты очень изменился, Женя. Избегаешь меня, отталкиваешь, — упрекала Соня.
На это он смолчал.
— Приходи вечером. Придёшь? — тут же смягчилась она.
— Не знаю.
— Всё ясно.