Жестокие игры в любовь

— Да ты что? Отчим? — ахнула Вера. — Вот дебилы! Только знаешь… непохоже это как-то на него. Может, ещё кто-нибудь видел?

— Нет, никого там больше не было. Это точно он.

— С ума сойти!

Вера ещё что-то говорила, подбадривала, утешала, но Мика еле понимала смысл её слов. В груди жгло нестерпимо, словно её изнутри разъедала кислота. Даже вдох давался с болью.

Она закрылась в ванной, пустила воду, чтобы бабушка не слышала её рыданий. Вот всё и встало на свои места. Вот откуда были эти пошлые издёвки, эти глумливые смешки и презрительные взгляды.

Но как он мог? Как мог он распустить этот грязный слух? Ясно, что он слышал слова отчима про серёжки и про одежду, ясно, что мог подумать неправильно, но зачем было болтать об этом? В отместку? Но зачем было домысливать и врать? Чтобы слушок стал ещё пикантнее, гаже, грязнее? Облапал! Целовались! Да её от одних слов-то скручивало. Какая мерзость!

И вот теперь, запустив эту бомбу замедленного действия, Колесников трусливо отсиживается дома. А она, дура, ещё хотела с ним поговорить по душам, поблагодарить.

И трижды дура оттого, что тосковала по нему…

Господи, как она его сейчас ненавидела! Как никого на свете. Даже Борис Германович отошёл в тень.

А на следующее утро, хоть бабушка и настаивала, чтобы она отлежалась до конца недели, Мика, полная злой решимости, отправилась в школу. Она им всё скажет! Ну а Колесников… пусть он только ей встретится…

30

И снова Колесников в школу не явился…

Но зато пришла Вера, хоть, вроде, и не собиралась. Вместе они пытались докричаться до одноклассниц на перемене, но бесполезно.

Те только над каждым словом хихикали, кривлялись, фыркали. А когда Рогозина услышала, что за Микой приезжал отчим, то глумливо рассмеялась:

— Девчонки, слышали? Так у нашей королевишны не просто папик, это её отчим! Фу, как гадко! Кошмар! Это же инцест!

— Вы дуры совсем? — возмутилась Вера.

— Тиша, рот закрой, а то сейчас опять на больничный отправим.

Девчонки снова хохотнули.

— Какие же вы…! — воскликнула в беспомощном негодовании Мика.

 — Ни ума у вас, ни своего мнения, ни достоинства. Один лишь стадный инстинкт. Кое-кто выдумал мерзость, а вы как овцы повторяете…

— Слышали, девочки, она нас стадом овец обозвала? — Альбина обратилась к Громовой.

— Эй, ты, потише, а то можно и выхватить, — пригрозила, глядя исподлобья, Оксана Громова и даже двинулась на неё.

— Девочки, ну что вы, не понимаете, — хмыкнула Соня. — Это у неё нервы, нервы…

Громова, скроив недовольное лицо, отступила.