Девчонки из параллельного даже остановились и спросили, что это за публичное гонение.
— Да из-за неё нас сегодня дрюкнут на собрании. А она в сторонке осталась, типа вся белая и пушистая. Тогда как сама с папиком мутит, прикиньте? И, походу, даже залетела от него… Говорят, что её полоскало в туалете…
Мика дёрнулась, как от удара.
— Что вы несёте, дуры безмозглые? — всё-таки сорвалась она.
Схватив пальто, она выскочила на улицу. Вера поспешила за ней. Но и все остальные вскоре потянулись следом, явно сговорившись.
Эта процессия со стороны казалась просто жуткой. Они с Верой шли, как две приговорённые к публичной казни, а за ними хвостом — улюлюкающая толпа одноклассников. Спасибо хоть камни в спины не бросали.
— Проваливай туда, откуда приехала! — крикнула ей Рогозина в последний момент перед тем, как Мика скрылась в своём подъезде.
А уж там она пулей взлетела на свой этаж и ворвалась в квартиру. И сразу, тут же в прихожей, сползла по стенке, громко, отчаянно разрыдавшись.
— Что случилось? Мика! Что такое?
Она бестолково суетилась вокруг, охала. На ней лица не было. Никогда Мика не видела бабушку такой перепуганной.
— Доча, доченька, скажи! Что случилось? Ты цела? Тебя кто-то обидел?
Господи, бабушка сама едва не плакала. Но пока Мика и слова членораздельно не могла произнести, сотрясаемая горестным плачем. Тогда бабушка опустилась рядом на колени, обхватила её, прижала к себе крепко.
— Б-бабушка, миленькая… я не могу так б-больше, — наконец сквозь всхлипы стали прорываться слова. — Всё, не могу… Они травят меня…издеваются…они так меня все ненавидят…"
"— Доча, кто травит? Кто ненавидит? За что? Расскажи, — ласково просила бабушка, а у самой в глазах стояли слёзы. — Расскажи, моя маленькая… Давай поднимемся, я тебе чайку налью, и ты всё мне расскажешь. Давай, моя девочка…
Бабушка, кряхтя, встала сама и помогла подняться Мике, которую покачивало из стороны в сторону.
И Мика рассказала. Сначала сбивчиво и путанно. То и дело прерываясь, всхлипывая, шмыгая носом. Зубы постукивали о кружку с чаем. Но затем, когда она немного успокоилась, голос её стал глухой и монотонный.
— Я не пойду больше в эту школу, — закончила она.
Бабушка сидела напротив, сжимала в руках сухарик, с которыми она любила пить чай.