Золушка по имени Грейс

Частенько с охоты приносили зайцев, уток и, однажды принесли несколько фазанов. Мы запекли их в духовке, но мясо получилось суховатым. Гораздо вкуснее были тетерева. Мужчины говорили, что дичи вокруг полно и она непуганая, так что без мяса мы не останемся.

Стало понятно, почему в самом начале лорд Тэль столько ездил на разведку по окрестностям. Посадив в каждую телегу по четыре женщины, магистр Тэль и Грей отвезли нас за вишней. Часа четыре на телеге. Зато мы привезли несчетное количество ведер и корзин, ягода была крупная, сладкая, лишь слегка поклевана птицами.

Там же, возде деревни, росли еще груши и яблони, за ними мы вернемся позднее. Думаю, эти деревья так же были под стазисом. Иначе они бы уже давно переродились в дичку. Крестьянские домики, каменные, довольно крепкие, были покрыты стазисным полем. Я смотрела на застывшие пустые огороды, на колодец с замершим «журавлем» и мне было странно и жалко. Такие благодатные места и полное безлюдье. Зато там, возле одной из вишен, я набрала отрезков розы. Были белые и алые кусты. Она уже отцветала, но запах стоял дурманящий. В следующем году у нас будут свои розы.

Кто-то сажал их просто для красоты, а теперь на эту красоту некому любоваться.

Дома мы раскладывали ягоду вялиться и варили варенье. Я удивила всех варениками с вишней. После первой дегустации Грей еще пару раз посылал людей за вишней. Жаль, не было сметаны. Ну, топленое сливочное масло тоже было недурственно.

Его, как и сгущенное и концентрированное молоко я очень берегла. Это тот запас, который мы не сможем восполнить. Уже были собраны и насушены приличные запасы зелени, уже вдосталь мы наелись зеленых щей и борщей, травяных салатов с редиской и первыми крошечными огурчиками. Собрано закатано и насушено море малины и земляники. Мешки и мешочки с травяными сборами для чая и лечения заняли на втором этаже целую комнату. Там стоял совершенно одуряющий запах. Всё было просто прекрасно, кроме одного.

Тания…"

"Леди Тания бодро мотала нам нервы еще месяц после объявления бойкота. Иногда она развлекалась тем, что вставала за спиной кого-то работающего и начинала комментировать каждое действие. Обзывала безруким неумехой, насмехалась над женщинами, объясняя, что все мы тут крестьянки, а не леди. Потом ей это прискучило. Последние три недели она молчала. Никто не ограничивал ее в еде.