А потом эта пара отправится в постель… Яна ощутила, как завибрировало у нее в глубинах души, как занемели кончики пальцев. Она всего лишь подумала о сексе, а волна возбуждения накрыла ее. Ни с кем у нее никогда такого не было.
Она сходила на второй этаж, переоделась, вернулась в кухню, взялась за нож. Появился Глеб, запустил кофемашину.
— Ты ничего не хочешь мне сказать? — щелкнув зажигалкой, спросил он.
— Если я сделала что-то не так, скажи, я переделаю.
С Диком она могла быть язвительной и грубой, но после секса становилась на время шелковой — мягкой и покладистой.
— Не нравится мне твой Гяур, — покачал головой Кайманов.
— Скользкий?
— Да нет, я бы не сказал. У тебя были с ним отношения?
— Исключительно деловые. Ревнуешь?
— Да, ревную.
— Ну, если хочешь, сам возглавь мою личную охрану.
— Хочу.
Глеб подошел к ней сзади, и нож вывалился из онемевших вдруг пальцев.
— Я хочу всегда быть рядом, — прошептал он ей на ухо.
Глеб повернул ее к себе лицом, усадил на разделочный стол… В себя она пришла уже в душе. Вытерлась, надела халат, вернулась на кухню. Глеб стоял у плиты, в переднике поверх белой сорочки, в сковороде у него шкворчало. А на столе — на ее месте стояла чашечка с горячим кофе. И сигарета тут же. Яна бухнулась в кресло, закурила, сделал глоток… Теперь она знала, что такое идиллия.
— Решим вопрос с Казаяном, брошу курить, — сказала она, зажмурив от удовольствия глаза.
Раньше плевать она хотела на свое здоровье, а сейчас вдруг озаботилась. Она хотела прожить с Глебом долгую жизнь.
— К нему ехать надо, — помешивая в сковороде, сказал он."
"Аллочку взяли под плотный колпак, лишив ее всякой возможности вести двойную игру. Только нашим, и никаких ваших… Она звонила Казаяну, сказала, что Глеб выставил на продажу свой клуб.
— Там чужая земля. Там свои законы, — покачала головой Яна.