И вижу как застывает… как по его коже сзади на шее идут мурашки… Я ловлю это его ощущение — падающего вниз живота удовольствия, и меня тоже сносит от него.
Пипец…
Шибари, значит, да?
Мы выживем?
Закидывая голову, он смотрит мне в глаза.
— Привет, подружка…
— Привет… — вдыхаю глубже его запах, но свой поцелуйный обряд начинаю с другого края. Там Лёха с Крис. Они сегодня мной уже поцелованы. Дальше мой Чеширский. Чмокаю его сзади в скулу, не дотянувшись до губ. Он что-то там веселое болтает. Потом дотягиваюсь до щеки Костика.
Дальше — Вецкий. Этот обойдется. Но подразнить никто не отменял! И я тискаю его, игриво придушивая. А он уже пьяный… И перехватывая меня за руки резко дергает, втягивая прямо через спинку дивана к себе на колени, под мой возмущенный вопль. Влепив ему парочку затрещин за выходку, я пытаюсь вырваться, но он в азарте стискивает меня сильнее.
— Вецкий! — негромко рявкает на него Олег, со стуком ставя стакан на стол.
— Ревнуешь, Аронов? — подъе*ывает его Вецкий, нахально улыбаясь.
Все это еще пока в формате баловства, но эмоции вспыхивают нешуточные.
Выкручиваясь, резко кусаю его за бицепс и он, дернувшись, нечаянно впечатывает мне локоть в солнечное сплетение.
И это неожиданно больно!
— Пи**ец… — загибаюсь я, задыхаясь и зажмуриваясь.
Шутки мгновенно заканчиваются — и все замолкают. Олег поднимается.
Вецкий прижимает свою ладонь поверх моей, словно пытаясь обезболить.
— Женька, прости… Не хотел.
Ну я собственно сама нарывалась. И он действительно жести не хотел. Просто поугорать со мной.
— Да ладно…
И я отрицательно качаю головой Олегу — не надо разборок.
Перебравшись через Рината, сажусь рядом с Ароновым. Инстинктивно! Просто потому что мне больно. И уже сев, догоняю это! Чёрт… А это очень сложно контролировать. И не только мне.
— Куда? — кладет он мне руку на живот под топиком.
— В солнечное.
— Идиот…
И мне легче от его руки!!
Тушите свет.
— Иди сюда, подружка, — втягивает он меня к себе на колени.
Его ладонь остается там, где болит.
А какого черта я не сопротивляюсь? Потому что мне больно, и я хочу его рук. Прячу лицо у него на шее. Мне стыдно за эту слабость, да. Ну убейте меня теперь! Подумаешь, посижу на коленях. Я могу и у Кости, и у Чеширского и даже у Лёхи так посидеть. Почему не могу у Аронова?
Потому что это очень эгоистично!
Но он просил не щадить его таким способом, и я обещала.
Удобно, да? — продолжаю жрать я себя.