Терехов тоже взял ложку, но глотать было ещё больновато.
— Наряд задержал эту парочку, — вдруг сообщил Репьёв скучным голосом. — Пытались уйти в Монголию... В колючке запутались, сигналка сработала.
Андрей понял, о ком идёт речь.
— Это я виноват, — шёпотом признался он и замолк.
Если бы понёс ересь про свои «мыслеформы», однокашник подумал бы, что Терехов спятил.
— Они тоже на тебя все валят, — подтвердил опасения Репей. — Будто жили и не замечали друг друга... Тем более этой... как её? Шаман надавал имён! Не имена — собачьи клички.
— Макута, — шепнул Терехов.
— Этой Макуте мужики вообще не нужны. Она сама мужик, ей бабу подавай. В детстве, говорит, порнухи насмотрелась... Мешков-то сам себе жён не выбирал. Ему старшая подыскивала. Как её?
— Дарута...
— Вот эта самая Дарута и подыскала себе мужа! Змеиный клубок, честное слово! А тут Макута втрескалась в мужика, первый раз! Но каков хохол-то этот? У шамана жену увёл! Младшую, любимую.
Он перестал есть, вдруг отставив сковородку, достал платок и аккуратно вытер рот.
— Ты мне вот что скажи: чего шаману надо было от тебя? Только честно.
— То, что и тебе, — прошептал Андрей. — Но это сначала...
— А потом?
— Потом картину просил, «Слияние» называется...
От столь долгого шёпота заныло в гортани.
— Картину? — изумился Жора. — На что ему картина?
— Не знаю...
Было заметно, это сильно озадачило однокашника, ввело в недоумение, поскольку он начал размышлять вслух:
— Если только её картины обладают какими-то свойствами.
— Дарута, — опять подсказал Терехов.
— Ишь ты, всех шаманских жён знаешь! — ухмыльнулся Жора. — Сдал эту Даруту с потрохами. Для него любовь двух жён как гром среди ясного неба. Он себе жён набрал, чтобы подпитываться энергией. Вот они и в самом деле шаманки. А тут ему вентиль перекрыли! Говорят, он всё время задавал вопрос: а кто из них любит меня? Не хилый вопрос многожёнца! Так что жди, следователи приедут.