* * *Половину пути в Добрятино мы молчали, каждый думая о своём. Но за Архангелом Лукиан вдруг обернулся ко мне и спросил:
— Марья тебе ещё не говорила? С тобой думает на Алеутщину ехать. Считает, нечего ей тут делать, если ты уезжаешь. Заодно хочет Америку на старости лет посмотреть, — монах покачал головой. — Ты уж будь добр, не возражай ей. Пусть едет, раз решила.
— А вы, отец Лукиан? Не хотите со мной?
— Уж извини, отрок, но я даже в Муром из Злобино не езжу. Что я там не видел? Уж поверь, я за жизнь такого насмотрелся, что меня удивить нечем.
— Может, тогда присмотрите и за моей усадьбой с заводами?
— Чего же не присмотреть, — монах усмехнулся. — Дело нехитрое. Опричников только оставь пару десятков для солидности, а об остальном я позабочусь.
С заводов я собирался вывезти большую часть оборудования и людей, оставив самый минимум, чтобы неспешно делать оставшиеся заказы. Что телеграфы, что вагоны с локомотивами уже не требовались в массовом количестве, так что можно справиться минимальными силами. А на Алеутщине понадобятся все ресурсы, чтобы сделать рывок."
"В усадьбе Добрятниковых светились окна на первом этаже, похоже, в гостиной. Отчего казалось, что жизнь в особняке еле теплится.
Впрочем, слуги у Добрятникова не отлынивали и следили за хозяйством. Едва наш экипаж остановился у крыльца, из дома выскочил парень в ливрее с фонарём в руках.
— Добрый вечер! — он поклонился и обратился к монаху. — Отец Лукиан, рад видеть вас в Добрятино! Пётр Петрович ещё не ложился и с радостью примет вас. Разрешите, я провожу!
Подняв фонарь повыше, он разглядел моё лицо и замер на месте.
— Ваше сиятельство⁈
Я кивнул, и парень расплылся в улыбке.
— Ваше сиятельство! Простите, не признал сразу. Столько лет прошло, я же вас видел, когда мальцом был. Ах, как Пётр Петрович обрадуется! Он вас часто поминает, говорит, что вы единственный светоч разума в нашем тёмном царстве невежества.
Мы вошли в дом, и слуга провёл нас в гостиную. Добрятников не ждал гостей и сидел за столом, сосредоточенно раскладывая какой-то сложный пасьянс.